НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА! Поэма покаяния

По улице, к речке склонённой,

Дорогой идти ледяной,

И жгучее солнце короной

Блестит над ее головой.

И молодо ноги шагают,

И карие очи ясны,

И щеки, как розы, пылают,

И руки, как солнце, красны.

И сторож у водонапорной

У башни, что вся в куржаке,

Беззубо свистит и упорно

На странном своём языке.

Но мать подымает ресницы

И с вызовом – наискосок:

«Развесить бельё рукавицы,

Не дашь ли, отец, на часок?»

И сторож, поохав, смеётся,

Качает чудно головой,

И эхо, как хрип, раздаётся

В простуженной башне пустой.

Осень в Минусинске

Сад облетал. Над облетавшим садом

На солнце полыхали купола.

Над куполами и над листопадом,

Раскинув крылья, тишина плыла.

Бесшумно шли по улице машины,

Бесшумно шла старуха по листве,

Бесшумно, словно трещины, морщины

Раскалывали кожу на лице.

И, словно сад, бесшумно облетала

Души моей осенняя листва,

И падали, и падали устало

Бесшумно-невесомые слова.

И тишина плыла над куполами,

И тишина в душе моей плыла…

Сад облетал.

На солнце полыхали купола.

Дед Матвей

Уже который год пшеница

Под зимний снег печально шла,

И дед Матвей,

прикрыв божницу,

Крестил колхозные дела.

– Да где же видано, Создатель,

Чтоб до зимы не сжали хлеб!

Или взаправду председатель

От кабинетных стен ослеп?.. —

А тот в райком писал отчёты

И дома, выпив первача,

Сидел, задумавшись о чём-то,

Магнитофону в такт стуча.

Вдоль по улице пыльной…

Вдоль по улице пыльной,

Молчалив и суров,

Ходит Федя Могильный

Мимо старых дворов.

В длинной белой рубашке

С кистевым пояском,

В галифе и фуражке

И всегда босиком.

Только если уж строгий

Жмёт мороз, как тиски,

Он на красные ноги

Надевает носки.

И лишь только случится

В чьём-то доме беда,

Федя молча стучится

И заходит туда.

И усталый, несильный

Слышен голос глухой:

«Здравствуй, старец Василий,

Вот и я за тобой».

И хозяйка поспешно

Вынет в тряпке гроши:

«Ты уж, Федя сердешный,

Всё, как надо, сверши».

Отсчитав половину,

Сколько в дело уйдёт,

Заказать домовину

Он спешит из ворот.

Домовину и ленту,

И звезду, и венок,

И участок в аренду

На неведомый срок…

В настигающем горе

Время лётом летит,

Вот и улица в сборе,

Двор с рассвета раскрыт.

Слышен голос несильный:

«Сдай в сторонку, народ».