НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА! Поэма покаяния

И с ребячьей отвагой

Вновь деляной бегу,

Слыша в бьющейся фляге

Плеск на каждом шагу…

Но уж полдень! —

Лопату

Батя прячет в межу,

Говоря хрипловато,

Что пора к шалашу.

И, постлав покрывало,

Мы у рощи сидим

И смеемся устало,

И устало едим.

Говорим понемножку

И о том и о сём:

Мол, родится картошка —

Год опять проживём.

Только слушать про это

Я совсем не люблю.

И, притихший, пригретый,

На опушке дремлю.

И под гул разговора,

Словно вскользь, не всерьёз,

Слышу вкрадчивый шорох

Распушённых берёз…

Из жизни Исаакия Оптинского

Шестнадцатые сутки шёл допрос.

В тюремном коридоре друг за дружкой

Стояли длинной цепью арестанты.

Ни сна, ни крошки хлеба, ни словечка.

Лишь кто-нибудь на миг глаза прикроет,

Конвойный саданёт его прикладом,

Да так, что бедный охнет и застонет,

И вновь удар прикладом получает.

Бывало, в этой гиблой тишине,

Сознание теряя, упадёт

Один из арестантов, но помочь

Ему подняться строго воспрещалось.

Ведро воды холодной из под крана

В лицо упавшему плескали с силой.

Архимандрит, высокий, благолепный,

Не потерявший и в застенках вида,

Молился эти все шестнадцать суток

Почти без перерыва. И тогда,

Когда, скрипя, распахивалась дверь

И он входил в сырую комнатёнку,

Где следователь новый за столом,

Небрежно перелистывая дело,

К монаху с резким криком обращался:

– Ну, хватит запираться, сивогривый!

Признай врагом епископа Никиту

И этот вот листочек подпиши!.

Пятнадцать раз почти одно и то же

Он в комнате сырой и полутёмной

От обвинителей безбожных слышал

И говорил, что это ложь и это

Он не имеет права подписать.

Пятнадцать раз тюремные сатрапы

Разгневанно монаха отсылали

В конец конвейера из полумёртвых,

Уже едва державшихся людей.

И кто же знал, что жуткая цепочка

В последний раз идёт по коридору

До ненавистных адовых дверей!

Энкэвэдэшник, дюже деловитый,

Сказал архимандриту, лишь вошёл он:

– Себя виновным вы не признаёте

И подпись под признанием поставить

Не собираетесь… Тогда – расстрел.

К такому обороту вы готовы? —

Архимандрит поднял глаза устало

На истязателя: – Свой крест принять

Давно уже готов я.

– Всё! Идите! —

И вот их от Тесницких лагерей

Везут по Симферопольской дороге

В уже видавшем виды воронке.