Лефортовские записи. Стихи перед освобождением

Прошла со мной почти весь белый свет,

По морю шла – и ног не замочила,

Шла по огню – не почернела, нет!

Она была то радостью, то болью,

То маленькой бывала, то большой,

То раны мне солила ржавой солью,

То всё прощала с лёгкою душой.

Любовь! Любовь!

А что это такое —

Любовь?

Но только правду мне ответь,

Чего в ней больше: слёз или покоя?

И что с ней делать: плакать или петь?

Я иногда любовью шёл, как лесом.

То в эту гнулся сторону, то в ту.

А сколько раз бывал я Ахиллесом,

Безжалостно ужаленным в пяту.

А мне тогда казалось, что вот это

И есть любовь.

Единственная.

Та.

Но осыпались листья пустоцвета,

И оставалась в сердце пустота.

А где-то за морями, за горами,

В какой-то неизвестной стороне

Звала меня, ждала меня годами

Та женщина, что счастьем стала мне.

Она пришла, чтобы нам не расставаться,

Моею стала, чтоб родились вы.

Но даже здесь не стал я разжижаться,

Хотелось прыгнуть выше головы.

Я гнал себя,

Любовь свою

И ласку

Давил своею собственной рукой.

Я торопился строить в мире сказку,

И из неё я исключил покой.

И мне хотелось солнцем стать и песней,

Рекой весенней, деревом в саду.

Чтоб только жить бы ярче и чудесней,

Обид не знать и не встречать беду.

А мне бы надо быть с ней всюду рядом.

Всё ей отдать, всё с ней перенести.

Её защитой стать, её оградой,

Любую боль от сердца отвести…

И если бы сейчас меня спросили:

– На свете много умерших огней,

Твою любовь года не погасили?

– Нет, – я б сказал, – она ещё сильней!

Друг друга в поиск вечный увлекая,

Идут по жизни рядышком сердца.

Какое это счастье – жизнь такая,

Любовь такая греет до конца.

Нас не подкупишь лишним граммом блага,

Мы за похлёбку честь не продадим.

Любовь и труд – не мрамор и бумага,

И мы за них стояли и стоим.

Не терпит лжи, не признаёт обмана,

В благонамеренном мы узнаём врага.

И эта сила – волны океана,

Которые шатают берега.

Один поэт, стихи слагавший броско,

Пропахший зеленью и козьим молоком,

Писал, что Родина – пригорок да берёзка,

Да поле, где он бегал босиком…

Нет, нет, неправда!

Я люблю другую:

Простор бескрайний, тёмные леса,

Зимой – в сугробах, осенью – нагую.

Немерянную,

Сердцу дорогую.

Всех русских рощ и речек голоса.

Люблю толпу берёз над перевозом.

Закат, что в ноги кланяется им.