Записки лесничего – 2

Я достал топорик и вырубил из ляжки изюбра несколько кусков мяса для ужина «халявка плиз» и, широко шагая и поднимая лыжами снежную пыль, заспешил вниз по склону.

Уже в сумерках я увидел на старом лесоскладе белую шапку на крыше вагончика, распахнутую настежь дверь. На полу, нарах и столике вагончика лежал слой снега, занесённого сюда через выбитые окна и распахнутую дверь, в снегу у печи виднелись пустые консервные банки. На нарах был сорван поролон и вырезан дермантин, покрывавший нары; стены, покрытые декоративным пластиком, зияли большими дырами, прорубленными топором.

И всё внутреннее пространство вагончика от наружного холода защищал только тонкий слой наружной металлической обшивки, покрытый изнутри вагончика толстым слоем инея.

На заготовку дров ушло немало времени, и когда в печи ярко запылал огонь, на тайгу уже опустилась звёздная ночь. Сорвав топором нары, я приладил доски к выбитым окнам и старой телогрейкой, которую нашёл под нарами, завесил окно на двери.

Понемногу вагончик стал прогреваться, таял снег на полу и у печи, таял на стенах иней, стекая тонкими струйками на пол, наполняя вагончик сыростью.

У печи обнажились куски декоративного пластика со стен, пустые консервные банки, которых у нас в магазине не было, кучу окурков. Судя по окуркам сигарет, здесь были не таёжники: таёжники всегда выкуривают сигарету до самого мундштука и, уходя из барака, всегда оставляют сухие дрова, соль и спички.

Недовольно шипя и потрескивая, лениво горели в печи дрова, тускло освещая через открытую дверку и дыры в печи моё временное пристанище.

Нанизанные на тальниковые прутья тонкие ломтики изюбринного мяса, жарились на огне, издавая специфический запах. Подвешенные над печью, оттаивали задубевшие на морозе пакеты с домашним обедом: разводить костёр, чтобы разогреть обед и, хотя бы наспех, перекусить, у меня просто не было времени.

Об отдыхе нельзя было даже и мечтать: в промерзшем насквозь вагончике с выбитыми окнами было чуточку теплее, чем под открытым небом.

И это при условии, пока топится печка…

Ночь казалась бесконечно долгой. Пока топилась печь, и в вагончике было относительно тепло, мне удавалось немного прикорнуть, свернувшись калачиком на холодном полу и поджав под себя ноги.

Это был не сон, а какое-то дикое состояние между сном и бодрствованием, и как только прогорали дрова в печи, леденящий холод заставлял меня подняться и снова наполнять печь дровами, пить крепкий чай.