Жемчуга и самоцветы. Избранные стихи и песни. Том 1

V

Калейдоскоп событий, дней, минут…

Здесь всё смешалось – счастье и несчастье.

В моём кино кипят такие страсти,

Куда там знаменитый Голливуд!

Вот я спокоен словно старый пруд.

А здесь уже у ревности во власти,

И сердце разрывается на части,

Задетое предательством иуд.

Я помню – лето, озеро, луна,

Лежу в траве, а рядышком она

К плечу прижалась нежною щекою.

Она ушла, но часто в полусне

Опять приходит вечером ко мне

И в тишине полночного покоя.

VI

И в тишине полночного покоя,

И в суматохе солнечного дня

Не отпускает прошлое меня,

Удерживает цепкою рукою.

Сейчас твердят о времени «застоя»,

Что люди жили вяло, без огня,

Что жизнь была не жизнь, а западня.

Но всё это, поверьте мне – пустое.

Коль молодость пришлась на те года,

То что вам до застоя, господа?

И для меня то время – золотое!

И я готов поднять бокал вина

И залпом осушить его до дна,

Забыв о настоящем, за былое!

VII

Забыв о настоящем, за былое

Как старый, умудрённый аксакал

Я первым поднимаю мой бокал

С молдавскою янтарной марсалою.

Кто много лет оставил за спиною,

Кто в этой жизни что-то повидал,

Поддержит тост, что я сейчас сказал,

И выпьет за компанию со мною.

Да, было всё: хорошее, плохое…

Но мне не нужно мнение чужое,

Одни – казнят, другие – вознесут.

И за мои грехи, пока не поздно,

Я, в памяти копаясь скрупулёзно,

Сам для себя устраиваю суд

VIII

Сам для себя устраиваю суд,

И все мои прошедшие деянья

Оцениваю с пристальным вниманьем,

Взвалив на плечи этот тяжкий труд.

Ах, как они, порой, меня гнетут —

Допросы, приговоры, оправданья…

Но знаю – не уйти от покаянья,

Не сбросить этот внутренний хомут.

Ни публики, ни прессы, ни присяжных.

По правде говоря, не так и важно,

Какая будет выбрана статья.

Мне в кодексе копаться нет резона,

По совести сужу, не по закону.

Ответчик, адвокат, истец, судья.

IX

Ответчик, адвокат, истец, судья…

И все в одном лице, помилуй, Боже!

Вот кресло подо мною вместо ложа,

А вот уже и жёсткая скамья.

Скрываюсь днём за ширмой бытия,

Но по ночам всегда одно и то же:

Опять допрос, опять мороз по коже,

Опять под микроскопом жизнь моя.

Я помню, как обидел больно друга,

Медвежью оказав ему услугу,

И с той поры мы больше не друзья.

Забыть бы о былом, как говорится,

Но от себя не спрятаться, не скрыться.