Знак четырех. Собака Баскервилей

Вы, разумеется, мисс Морстен. А эти джентльмены…

– Это мистер Шерлок Холмс, а это доктор Ватсон.

– Вы доктор, ах, вот как! – взволновался хозяин. – У вас есть с собой стетоскоп? Могу я попросить вас о небольшом одолжении? Будьте так добры, выслушайте мой митральный клапан. Аортальный опасений не внушает, но мне бы хотелось узнать ваше мнение о митральном клапане.

Я выслушал его сердце, как он просил, однако не нашел никаких нарушений, если не считать того, что пациент был дико перепуган и трясся с головы до пят.

– Сердце у вас в норме, – сказал я, – вам не о чем беспокоиться.

– Простите мою тревогу, мисс Морстен, – бодро заметил он. – Я великий страдалец и давно не доверял этому клапану. Счастлив узнать, что подозрения оказались беспочвенными. Если бы ваш отец, мисс Морстен, не перетруждал свое сердце, он был бы жив и по сей день.

Я чуть не влепил ему пощечину, настолько разъярил он меня своим бездушным и бесцеремонным прикосновением к столь деликатной теме.

Мисс Морстен опустилась на стул и побледнела так, что даже губы сделались белыми.

– Я сердцем чуяла, что мой отец умер, – выдохнула она.

– Я могу рассказать все, от и до, – продолжал хозяин, – и, что еще важнее, могу восстановить справедливость по отношению к вам; более того, я и намерен так поступить, что бы ни говорил мой брат Бартоломью. Я очень рад видеть здесь ваших друзей – не только телохранителей, но и свидетелей того, что я собираюсь сказать и сделать.

Мы втроем сможем смело выступить против Бартоломью. Но только давайте обойдемся без посторонних – без полиции, без чиновников. Мы сумеем все превосходно уладить между собой, без всякого вмешательства. Для Бартоломью огласка была бы досаднее всего.

Он сел на низкую кушетку и, щурясь, вопросительно вгляделся в нас близорукими и водянистыми голубыми глазами.

– Могу вас заверить, – заявил Холмс, – что все сказанное вами дальше меня не пойдет.

Я кивнул в знак согласия.

– Отлично, отлично! – воскликнул Шолто. – Могу я предложить вам бокал кьянти, мисс Морстен? Или токайского? Других вин я не держу. Открыть бутылку? Нет? Что ж, тогда, надеюсь, вы не станете возражать против табачного дыма, против мягкого бальзамического аромата восточного табака. Я немного взволнован, а ничто не успокаивает лучше кальяна.

Он приладил трубку к большому сосуду, и дым весело забулькал сквозь розовую воду.