Вдохновение. Записки нетрадиционного фотолюбителя

Просто «мороз и солнце – день чудесный»! Минус 20, искрящиеся на ярком солнце снег и лёд. Лёд гладкий, без трещин. Только иногда виднелись вдалеке полоски небольших торосов – следы от разломов. Рыбаки от берега далеко не уезжают, поэтому вскоре мы остались одни на бескрайнем ледяном просторе. Поначалу было жутковато. Потом привыкли и наслаждались ездой. Вдали показались Зеленцы – три небольших острова, после которых уже стали попадаться рыбаки из Кобоны. Это окончательно укрепило наши силы, и уже через небольшое время мы благополучно подъехали к заветному противоположному берегу.

Достаточно было выйти из машины, чтобы понять все прелести ладожской погоды. Ветер буквально валил с ног, и мороз ощущался гораздо сильнее. Но этим ветром пользовались многочисленные любители сноукайтинга – многоцветные воздушные змеи были повсюду, в какую сторону ни посмотри.

Вокруг был яркий, искрившийся миллиардами маленьких льдинок мир с кайтами, рыбаками и их машинами. Мир, ради которого сражались и погибали советские солдаты, прорывавшие блокаду Ленинграда.

До отеля в Сортавале мы добрались уже без всяких сил только в третьем часу ночи. Петли узкой дороги по холмам вдоль Ладожского озера – то ещё удовольствие! Был нужен виски, и он был.

***

Взяли их прямо на уроке математики. Анна Ивановна, как обычно, писала что-то невнятное мелом на доске, а класс занимался своими делами. Скрипнув, открылась дверь. Вошёл «его диктаторство» Иосиф Михайлович, и с ним – два милиционера.

КПЗ, суд, пересылка промелькнули, как в калейдоскопе. На зоне надо было учиться жить по-новому. Да и не жил вроде пока ещё Паша нормальной жизнью.

Отвоевать своё место.

Два года прошло, как нескончаемый кошмарный сон. Не сказать, что в детском доме нормально общались, – так и не завелось у Паши настоящего друга. Но Бонифация в минуты особой печали вспоминал он с душевной теплотой – ведь никто более искренне не хотел в Пашину жизнь привнести добра и… А тут – человек человеку волк.

Больше всего на свете Паше были ненавистны вечера. Днём ещё работа и еда, учёба, будь она неладна, всякие хозяйственные дела – что-то постирать или зашить – убивали время. А вечером его убивать было очень сложно. Сказать, что он не любил читать, – ничего не сказать. Просто не читал. Вообще. В жизни ни одной книжки.