Железные ставни. Картинки из старинной жизни

Он был как закрытая шкатулка, в которой что-то лежит, а взять не получается.

Городскими новостями он не интересовался, на лице его была написана такая усталость и отстраненность от мира, словно он хотел сказать «А ну вас всех». Казалось, что все вокруг ему смертельно надоело, и он ждал какого-то часа, который он сам себе назначил, чтобы навсегда покинуть этот город и когда он смотрел в окно, ему виделась зовущая его в путь дорога.

Орлову было 43 года. Но все прибавляли ему лишних 20 лет. Когда он просыпался в замятой, жесткой, как он сам, кровати и касался своего лица, то …ба, ба не находил ни жиринки, ни складочки.

Орлов стал привыкать к мысли, что с каждым новым днем он исчезает и исчезает и когда-нибудь его вообще не будет, только останется валяться в углу его кепка. Даже черные коты перестали перебегать ему дорогу, не видели смысла. Но он знал, что у Господа Бога нет книги жалоб и предложений и у Него для каждого свой срок.

Ходил он всегда сгорбленным. Нос его все больше и больше втягивался, чувствуя свою невостребованность и поэтому брови казались необыкновенно широкими, словно испачканные сажей, и были как бы сами по себе.

Сами по себе были и глаза – необыкновенного изумрудного цвета. Если бы они только моги превратится в драгоценные камни! Он, не задумываясь, вырвал бы их и продал. Тогда он купил бы сразу аж 5 пакетов муки и испек бы пирог.

У Ивана Ивановича была одна слабость. Когда все, так называемые «нормальные» люди отправлялись в трактиры или принимались за чтение дурных газет, он открывал свой заветный сундучок и брал в руки старые потрепанные журналы с кулинарными рецептами, манившие его своими волшебными картинками и несбыточными желаниями. Они настолько далеко уходили за грань его реальности, что он, читая какой-нибудь рецепт, лишь представлял, как его руки катали бы тесто и украшали бы торт белым, пахнувшим ванилью, кремом.

Но все на свете имеет право заканчиваться. Часто так случалось, что «Кулинарная страница» с каким-нибудь особенно заманчивым рецептом оказывалась залитой чернилами или вовсе обрывалась какими-то распадавшимися буквами. Иван Иванович пытался, перебирая в голове все буквы, восстановить написанное, но потом отказался от этой затеи.