Затерянный мир

Все-таки я решил затянуть эту игру в расчете на то, что мне представится возможность сделать лучший ход. На расстоянии все складывалось так просто! О, моя ирландская находчивость, неужели ты не поможешь мне сейчас, когда я больше всего в тебе нуждаюсь? Пронзительный взгляд стальных глаз лишал меня сил.

– Ну-с, не заставляйте себя ждать! – прогремел профессор.

– Я, разумеется, только начинаю приобщаться к науке, – сказал я с глупейшей улыбкой, – и не претендую на большее, чем звание скромного исследователя. Тем не менее мне кажется, что в этом вопросе вы проявили излишнюю строгость к Вейсману.

– Какие доказательства? – Он проговорил это с угрожающим спокойствием.

– Мне, разумеется, известно, что прямых доказательств пока еще нет. Я ссылаюсь, если можно так выразиться, на общий ход современной научной мысли.

Профессор наклонился над столом, устремив на меня сосредоточенный взгляд.

– Вам должно быть известно, – сказал он, загибая по очереди пальцы на левой руке, – что, во-первых, черепной указатель есть фактор постоянный.

– Безусловно! – ответил я.

– И что телегония пока еще sub judice[1 - Под сомнением (лат.).]?

– Несомненно!

– И что зародышевая плазма отличается от партеногенетического яйца?

– Ну еще бы! – воскликнул я, восхищаясь собственной наглостью.

– А что это доказывает? – спросил он мягким, вкрадчивым голосом.

– И в самом деле, – промямлил я, – что же это доказывает?

– Сказать вам? – все так же вкрадчиво проговорил профессор.

– Будьте так любезны.

– Это доказывает, – с неожиданной яростью взревел он, – что второго такого шарлатана не найдется во всем Лондоне! Вы гнусный, наглый репортеришка, который имеет столь же отдаленное понятие о науке, сколь и о минимальной человеческой порядочности!

Он вскочил со стула. Глаза его горели сумасшедшей злобой. И все же даже в эту напряженную минуту я не мог не изумиться, увидев, что профессор Челленджер маленького роста. Он был мне по плечо – эдакий приплюснутый Геркулес, вся огромная жизненная мощь которого словно ушла вширь, вглубь да еще в черепную коробку.

– Я молол чепуху, сэр! – возопил он, опершись руками о стол и вытянув вперед шею. – Я нес несусветный вздор! И вы вздумали тягаться со мной – вы, у которого весь мозг с лесной орешек! Эти проклятые писаки возомнили себя всесильными! Они думают, будто одного их слова достаточно, чтобы возвеличить человека или смешать его с грязью.