Преломление

Быть в кельи разума навечно заточённым –

вот суть моя, мой стяг и мой удел.

Встают империи и рухнут. Обречённо

смотрю им вслед: я слаб, я не у дел.

Моя дорога нелегка, испорчен компас,

единственная карта сожжена,

за множеством личин скрываю возраст,

но чашу должен я испить до дна.

Моё гетто

Моё гетто во дворах забытых зданий,

за решётками пустующих витрин

заколоченными смотрится глазами

в зеркала давно оставленных машин.

Моё гетто вдоль отцепленных вагонов,

на поросших сорняком кривых путях,

склад бутылок и строительных поддонов

за калиткой, чуть прикрытой второпях.

Моё гетто без границ и вне доменов,

не привязано к прописке и IP.

Моё гетто, мой урчащий жуткий демон

на покрытой бурой ржавчиной цепи.

Нищеброд

В голове лейтмотивом звучит:

«Деньги! Прибыль! Пассивный доход!»

Ты пять лет просадил на иврит,

полиглот и поэт, нищеброд.

Сотрясаешь, как можешь, эфир,

сублимируешь в творчество, спишь

в пыльной серости съёмных квартир

и бармену гундишь за Париж.

В «Бургер Кинге» по десять часов

(неврастению можно схватить)

наработаешься – будь здоров:

так, что некогда, не на что жить.

И на исповедь не с чем идти:

там от скуки помрёт даже поп.

На твоём сплошь унылом пути

ничего не найти.

Пулю в лоб

ты не можешь пустить, не та масть,

лучше сдохнуть за выслугой лет.

Ты с прибором на всё готов класть,

нищеброд и немного поэт.

Раб системы

Я послушный, немой раб системы:

ипотеку бы взять на подольше,

варикозные вздутые вены

и работы две. Можно и больше.

Хочу тысячу френдов фейсбучных,

и ни с кем из них не быть знакомым,

хочу жить непростительно скучно

в состоянии леностной комы.

Я хочу беспричинно ругаться,

поносить всех и вся благим матом.

Я могу каждый день нажираться

в одиночку, незамысловато.

Обо мне лишь в судах будет запись.

На могильной плите будет номер

и исчерпывающая надпись:

«Вот, родился. Вот, жил. Вот, и помер».