Рассказы из Парижа

– А теперь будем пить чай, – пригласил всех хозяин квартиры. Пользуясь общей суматохой, я вошла в спальню Цветаевой и, пристроившись на краю камина, стала записывать строки, пришедшие вдруг ко мне:

Мне слышатся неслышные шаги,

Мне кажется, огонь горит в камине….

– Где твои пирожки? – услышала я чей-то голос. Пришлось захлопнуть блокнот и разбираться с пирогами. Единственное место, где удалось уединиться – была ванная комната. Закрывшись на все щеколды и задвижки, я дописала начатые строки:

Мне слышатся неслышные шаги,

Мне кажется, огонь горит в камине….

Но только ветер в листьях шелестит,

А на стене – портрет Марины.

Мне кажется, что вдруг войдет она,

Пройдет меж нас и не заметит,

Но только ей знакомая луна,

Задержится печально на портрете.

Мне чудится, что кто-то пишет стих,

Густой и терпкий, словно гроздь рябины…

Вдруг соловей под окнами затих

И замер пред стихом Марины.

Июнь 2016 Vanves

Парижские тайны

Париж, меняясь каждый день, умело сохраняет свои мифы, легенды, истории, но в то же время щедро открывает свои тайны любопытным.

В Латинском квартале, проходя по тихой улочке Feuillantines, обратите внимание на здание с витражами (профессиональный лицей), на стене которого висит мемориальная доска: «Здесь, в обители Feuillantines, находившейся раньше на этом месте, Виктор Гюго провёл часть своего детства с 1808 по 1813 год». Действительно, до 1850 года вместо улицы, которая сейчас и носит название бывшего монастыря Feuillantines, здесь цвели цветы, пели птицы, шумел зеленью монастырский сад, где шестилетний Виктор играл со своими братьями.

Я и мои два брата, играли мы детьми.

Нам мама говорила: Не смейте мять цветы,

И запрещаю вам по лестнице взбираться.

Абель средь нас был старшим, я – самый младший брат.

С завидным аппетитом мы ели всё подряд

Прекрасный пол не мог от смеха удержаться.

В монастыре чердак служил для наших игр.

Там сверху, разыгравшись, смотрели мы на книгу,

Что на шкафу лежала на высоте огромной.

За фолиантом черным поднялись мы однажды.

Как это получилось, не представляю даже,

То Библия была, я точно это помню.

От древнего писанья церковный веял дух.

Обрадовавшись очень, уселись мы в углу.