Лемма о невозможности

Чтоб бабочек, огромных как трусы,

И ласточек заморской гарнитуры,

И, в волосах травы, седой росы,

И облаков стальной мускулатуры,

И шляпок с лентами картофельной ботвы,

Встречающей героев на причале,

Мышей, тихонько шепчущих “увы”, —

Я не узнал в полуденной печали.

Чтоб не признал длины, и высоты,

И ширины, а только видел: время,

Смородиновые сожрав кусты,

Вошло в shortlist литературных премий.

Сорока иероглифом “Китай”

Над каменной взошла печной трубою.

По правилам грамматики, читай

“Нет, не любил…” как “Мне не быть с тобою!”.

«Алюминиевой ложкой…»

* * *

Алюминиевой ложкой

Ветер машет над травой,

Надобно совсем немножко,

Чтоб сказать: и я живой.

Только ветреной отведать

Серебрящейся ухи,

Точно в праздник, в эту среду

Нанимаясь в пастухи.

Только в городе бессонном

Ночью выйти на балкон —

Теплый ветер там в кальсонах

Прет поверх лобастых крон.

И ему доступна шалость —

Снять с души секретный гриф.

Обещания сбывались,

Ничего не изменив.

О борще

Когда тебе за 40, говорить остается только о еде, потому что другие темы слишком болезненны.

    А. Зимин, повар-грамотей

Когда раскрываешь окна —

Из кухни выпустить чад,

Все ветры к тебе намоклые

Влетят чехардой зайчат.

И ты как приморский город

Открыт стал и уязвим,

Как брюхо весны распорот,

И неприкаян как дым.

Единственная преграда

Тебя еще держит здесь:

Предания как награды

Ждет овощная смесь.

Вначале страдает лоно —

Свекольный косматый лес,

И Капернаум морковный

Пробуется на срез.

В томатной цветастой шали —

На площадь сковороды.

Все враз по краям шкворчали,

Открещиваясь от беды.

Пойдешь ли дорогой торной

Сметану молить «Сойди!»,

Всё будет сердцу просторней,

Чем в тесной летать груди.

Как будто бы цвет и запах

Верней беспощадных слов.

Упорствуя в тихих сапах

И глядя поверх голов.

«Очей твоих молвою легковерной…»

* * *

Очей твоих молвою легковерной

Я осужден, и высмеян, и сыгран,

Как будто ритм судьбы на метроном манерный

Ты опрокинул, вжав в косую грань.