Киппс

Правда, это было очень обидно.

– Спорим, Арт Киппс, ты ни в жизнь не угадаешь, кто моя девчонка!

– А кто? – спросил Киппс, чувствуя, что сам он обделен судьбой.

Сид только усмехнулся.

Выждав минуту, Киппс спросил, как это от него и требовалось:

– Ну кто? Скажи! Кто?

Сид в упор посмотрел на него и еще помедлил.

– А ты никому не скажешь?

– Могила.

– Клянешься?

– Помереть мне на этом месте!

Как ни был Киппс занят собственными переживаниями, в нем пробудилось любопытство.

Сид потребовал с него ужасную клятву.

Потом медленно, постепенно стал раскрывать свою тайну.

– Начинается с мэ, – начал он загадочно.

– М-о-д, – неторопливо называл он букву за буквой, сурово глядя на Киппса. – Ч-а-р-т-е-р-и-з.

Эта Мод Чартериз была особа восемнадцати лет от роду, дочь священника в приходе Св. Бэйвона да к тому же обладательница велосипеда, так что едва Киппс понял, о ком речь, лицо его почтительно вытянулось.

– Брось, – недоверчиво выдохнул он.

 – Ты заливаешь, Сид Порник.

– Провалиться мне на этом месте! – решительно возразил Сид.

– Не врешь?

– Не вру.

Киппс заглянул ему в глаза.

– Честное-пречестное?

Сид постучал по дереву, свистнул и произнес самую страшную клятву:

– Эне-бене-рас! Лопни мой глаз!

Весь мир предстал перед Киппсом, который все еще не мог справиться с изумлением, в совсем новом свете.

– И… и она знает?

Сид покраснел до корней волос, лицо у него стало печальное и строгое.

Он вновь задумчиво уставился на сияющее под солнцем море.

– Я готов за нее помереть, Арт Киппс, – сказал он, помолчав.

И Киппс не стал повторять свой вопрос, он был явно неуместен.

– Я все для нее сделаю, чего ни попросит, – продолжал Сид и поглядел Киппсу прямо в глаза, – ну все на свете. Скажет кинуться в море – кинусь.

Каждый углубился в свои мысли, и некоторое время они молчали, потом Сид пустился в рассуждения о любви, о которой Киппс уже втайне тоже подумывал, но еще никогда не слышал, чтобы об этом говорили друг с другом всерьез, вот так, среди бела дня.

Конечно, в заведении Вудро втихомолку происходил обмен опытом, обсуждались многие стороны жизни, но о любви романтической там речи не было. Сид, наделенный богатым воображением, заговорив о любви, открыл Киппсу свое сердце, или по крайней мере новый уголок своего сердца, не требуя при этом от Киппса ответных признаний.