Голоса в лабиринте

Это пришло

И перекинуться парою слов не успели,

воздух опять затвердел, и не видно ни зги.

Так и живем по отдельности в сумрачном геле,

где вместо стен вместе с нами живут сквозняки.

Это пришло, исчезают предметы и люди,

белые пятна забвенья нисходят на быт,

сбоку теснятся минуты вчерашних иллюзий,

«в очередь, сукины дети», – привратник нудит.

Это пройдет, как проходят часы и недели,

запахи жизни, желанья, надежды и боль.

И перекинуться парою слов не успели,

каждый оставил вопрос и ответ за собой.

Цветок

У меня есть комнатный цветок

с карими глазами человека,

я его обслуживал как мог,

кажется, уже четыре века.

Я устал, а собственный двойник

изнутри бубнит свои советы —

нужно бы цветку добавить света

и моей никчемной болтовни.

Середина лета, свет – на убыль,

осень проступает между строк,

я молчу, уже немеют губы.

У меня есть комнатный цветок.

Шизоидное

Поэзия, я твой негражданин,

мигрирую по собственным загонам,

и создаю по собственным законам

вселенную, в которой я один.

В твоем уже осеннем Петербурге

закончился бумажный листопад,

и мой двойник листает свой айпад,

бокалом фэйков запивая бургер.

А у меня в колонны и ряды

построены интриги и сюжеты,

и тени чувств от нежности до жести,

и добрый запах книг неистребим.

Так и живем, два полюса магнита,

случайным общим телом сведены,

я странник с вечным комплексом вины

и мой двойник – достойный потребитель.

Последний читатель

Сегодня родился последний читатель Земли,

на нем распашонка, расшитая азбукой Морзе,

он вовремя спит, и сосет, и сухой, и не мерзнет,

его Нострадамус отныне присмотрит за ним.

Развернута Красная книга, шевелится лист,

давно побледнели чернила на нужном катрене,

но все состоялось: причина, и место, и время,

и полное имя – Последний читатель Земли.

В стороне

Все ушли. Мигает робкий свет

на подземной площади Восстания.

Этой остановки больше нет,

лишь скамьи да надписи оставлены.

Я присел на пару мкс,

так легко и тихо в черном ящике,

где-то в переходе метка есть,

можно возвратиться в настоящее,

можно вскинуть на? спину багаж,

снова стать нулем пустого множества,

но пока смакую эту блажь —

чистое святое одиночество.

Никого. Не видеть, не менять,

не терпеть, не слушать объявления

на скамье, по щучьему велению

медленно плывущей мимо нас.