Витька-"придурок" и другие рассказы

Зайдешь, бывало, к нему в комнату, а он сидит в позе «лотоса» и дышит «праной». В это время к нему с вопросами лучше не лезть, не то выйдет из нирваны и вспомнит чью-то «мать», чем испортит карму и себе, и тебе. Еще он мечтал стать психологом, но поступал почему-то на матмех. Над его койкой в общаге висел портрет Зигмунда Фрейда с надписью: «Что в голове у мужчины?»

Специально для пива Кочкин купил эмалированное ведро с крышкой. Каждый вечер, как перед иконой, он опускался перед ним на колени, снимал крышку, с шумом втягивал в себя исходящий из ведра «елей» (а, может быть, «прану»), снимал большой деревянной ложкой пену, облизывал её и оглашал свой вердикт:

– Ещё не готово!

Сгорая от нетерпения, в его отсутствие мы подходили к «священному» сосуду и без всякого трепета черпали кружкой эту темно-коричневую жидкость, плевались и добавляли в ведро воду и сахар, чтобы Кочкин не обнаружил недостачу.

На выпускной «акт» нас собрали в большой аудитории на физфаке, который приютил «рабфак», зачитали приказ ректора о зачислении таких-то слушателей на такой-то факультет, поздравили с поступлением в университет, и все разошлись.

Я сам по натуре – нелюдим, но благодаря Кочкину, с которым учился в одной группе, познакомился с геологами и теологами. Хотя про теологов я, конечно, привираю. В отличие от средневековых университетов в ленинградском не то что факультета такого не было, но и помыслить такое было «грешно»! Это сейчас на философском факультете не только теологию, но и иудаистику преподают.

Не так давно, в одну из суббот выпивали на кафедре истории философии с Лёшкой Руковишниковым и Рауфом Садыковым (тоже выпускниками рабфака), я и спроси:

– А что же вы Гришу Гершензона не пригласили?

– Ты что, – был мне ответ, – он же на кафедре иудаистики преподает, таким «правоверным» иудеем стал, что в «шабат» поднять рюмку водки считает работой и тяжким грехом, нарушением заветов Талмуда.

А помню, на «рабфаке» сколько «вина» было выпито с ним не только в субботу, но и во вторник и «враждебную» среду?.

Раскинешься на покрывалах среди буйной прибрежной травы, душистых кустов иван-чая. Легкий бриз от воды, скрип уключин скользящих туда-сюда лодок и осознание того, что где-то рядом, в прибрежной осоке, остывают полдюжины бутылок Солнцедара».