«А дом наш и всех, живущих в нем, сохрани…». Роман

Флинта тогда будто молния прошибла. Непонятно отчего он такие чувства тогда испытал. Видно, тронулись в горнем мире какие-то сферы, хотя сам он всегда этому был равнодушен. Голова от тяжёлого хмеля начала проясняться. Почти такую же икону на чёрной доске он видел в квартире бабушки, Марии Петровны, а отец, однажды про ту икону сказал «наш образ». Бабушка в церковь ходила редко, а иконы стояли на полке в углу «по традиции». По крайней мере, она так сама говорила. А чтобы не привлекать внимание, закрывала их кремовыми занавесками в тон обоев в её старенькой квартире.

– Ты чего застыл, как идол забугорный? – ткнул его в бок Митяй.

– Кто? – спросил Флинт, очнувшись, как ото сна.

– Да у нас, за селом, бугор есть в лесу. Там это чудище и стоит! – заржал Митяй. – Ты сейчас на него очень смахиваешь! Ну что, студент? Посмотрел? Давай теперь назад уберём нашу силушку! А то на нее тут много охотников, ходят чуть не каждый день.

– А чего это ты, Митяй, силой её называешь? – спросил Флинт, окончательно вернувшись с небес на землю.

– Да я тут одну легенду для зевак придумал. Так сказка… Но старики её любят. Дескать, образ этот был найден перехожим монахом на запруде. Да был он не один, как сейчас, а двойной. Мол, Спас и Богородица с ним. И силу эта штука давала всем какую хочешь, – Митяй начал заворачивать икону в хламиду.

– Он же монах – решил поддержать разговор Флинт.

– Так в том-то и дело. Монах на небо захотел – и вознёсся, как только молитву сотворил. Наше село поэтому Вознесенским и называют. Хотя какое там село, деревня деревней! Ни храма, ни библиотеки!

– Уж больно тебе нужна библиотека—то! – попытался засмеяться Флинт.

– Была бы, так и была бы нужна! – обиженно сказал Митяй.

Хмель первача действовал на всех по—разному, видимо, по пьяному делу Митяй становился серьёзным, порассуждать для русского мужика – святое.

– Так значит, иконы—то было две, а у тебя одна? – спросил Флинт, возвращая Митяя к рассказу.

– В том—то и дело, что монах, в молитве забылся, а Спаса в руках держал крепко. С ним и вознёсся, говорят. Теперь он там со Спасом, на небесах, а Божья матерь с нами.