Коромысла и толкунчики. До этого были «Я и зелёные стрекозы»

На том же острове Среднем, для демонстрации питательности, была приготовлена квашенная селёдка. Её сквасили в морском прибое и после дегустации нежно называли «падалью».

– Заморыш хватит! Перестань! – закричал я. Мне стало понятно, к чему он клонит. Но он не остановился.

– Заморыш – это имя хромой курицы, которую истерзали и покалечили чёрная и рыжея собака.

– Нет! – я попытался закричал, и мне удалось усилить громкость звуковых волн – Заморыш ты! Заморыш ты! Заморыш ты!

– Я выхаживал эту курицу. Мне было её безумно жаль.

– Заморыш! Заморыш! – упоённо прокричал я

Но он потерял ко мне интерес. И стал для меня едва заметен. Я видел только теплый огонёк в его груди.

Прошло довольно много времени, прежде чем мне удалось успокоиться и сформулировать нейтральную фразу:

– Ты цифровая пустая система! – сказала я – Нелепая голограмма, рассчитанная на иллюзию существования. Все твои эмоции, это лишь база данных, учебная выборка, для анализа высших существ.

– Я погляжу ты увлечён цифрами и мёртвой семантикой – сказал он – Ты словно ёж. Но все твои иглы, направлены внутрь, а должны быть наружу.

Его слова, были маленькой кнопкой, взорвавшей моё существование. В бешенстве, я готов был исчезнуть, но ещё раз проучить этого нелепого малыша.

– Заморыш! Заморыш! – мне удалось крикнуть настоящим голосом, да так громко, что на него среагировали окрестные собаки, послышался заливистый лай.

– Попробуй вспомнить как меня зовут – сказал Заморыш – Тебе станет легче.

– Ты мне указываешь? Ты, ничтожное множество, смеешь мне указывать? И ещё давать советы? – большего унижения моя структура вынести не могла. Во мне клокотала злоба, жестокость, агрессия. Мне требовалось совсем немного веса и плотности чтобы свернуть этому слабому, примитивному рабу подбородок и переломать рёбра.

– Я боюсь лошадей – спокойно сказал Заморыш – Ты знал, что я боюсь лошадей? Ты можешь вспомнить этот факт?

Я немного растерялся.

– Я боюсь лошадей – продолжал он – Это не панический страх, это не детская травма, я их боюсь слегка, и воспринимаю свою боязнь как чудачество, как проявление кризиса среднего возраста. Если ты сейчас е вспомнишь моё имя, то ты исчезнешь.