Коромысла и толкунчики. До этого были «Я и зелёные стрекозы»

Около конюшни меня должен ждать запах подстилки и пахучие лошадиные яблоки. Но я не думаю, что это будет препятствием для осуществления цели моего существования.

Среди прочих зданий, конюшня представляла собой вытянутый барак с покатой крышей. Из окон лошадиного приюта, светил пучками и падал на снег жёлтыми квадратами электрический свет. Излучение ионизированного благородного газа, легко проходило сквозь аморфный силикат. Интересно, что белый кварцевый песчаник, это тоже аморфный силикат и из него плавят стекло.

Когда я едва, дотянулся до рам, и уже почувствовал холод прозрачного полотна, моё существование потеряло способность двигаться. Более того вопреки воли и желания меня потянуло назад. Запах гнилой соломы не хотел меня отпускать он приобрёл надо мной власть и возвращал обратно под землю.

Словно, меня связали рыбацкими нитями, и кто-то сворачивал невидимую катушку, возвращая меня обратно. Я не привык подчинятся чужой воле, но не имея собственного тела, не мог противится и вырваться из пут.

На мгновение мне показалось, что до меня достали щупальца орто-циротосов, но я отмёл эту идею, отведя ей место в пустом множестве.

И был прав, определённо в условиях арктического сухого холода склизкие руки, покрытые присосками действовать не могут. На меня накинул путы гнилостный запах, и теперь тащил к своему источнику. Я не знаю, какую структуру, представляет из себя запах, какие молекулы являются носителями информации о запахе, и как эту информацию стереть. Мне осталось подчинятся и плыть по течению времени ожидая что окружающая меня картинка сменится на другую.

Почему-то чем дальше меня относило от конюшни, тем я более ясно осознавал, что если бы я проник в конюшню, то не уснул бы в забвении спокойного сна, а просто, как это обычно бывает – неожиданно – умер. Информация обо мне стерлась бы ещё до восхода солнца. Меня бы никто не почувствовал. И причиной смерти, был бы запах стойла, запах лошадиной подстилки. Всё своё движение по направлению к конюшне, каждый новый метр, моя структура ослабевала и разрушалась.

Я не боюсь смерти – это аксиома. Но я испугался взглянуть смерти в глаза. И послушно шёл, постепенно разрушаясь к жёлтым окнам, загнав анализ ситуации во вдруг открывшееся подсознание. И делал вид что ничего не происходит.

Самообман по поводу смерти, был моим первым уроком на поверхности. Я хорошо усвоил получение знания. И теперь равнодушно наблюдал за траекторией своего движения.