Коромысла и толкунчики. До этого были «Я и зелёные стрекозы»

– Джон! – проговорила девушка под шалью – Ты был прекрасен!

– И это тоже приготовь! Ну всё пока! – продолжал мужчина – Габриель мы скоро прилетим в твой гарем! Готовься! Чао!

Когда мужчина перестал говорить, девушка к нему прильнула, и я явно услышал, как она прошептала:

– Джон, я хочу мороженое!

Джон оглядел суету школьников, поцеловал сою пассию и ответил: – конечно!

Внезапно мне показалось, что судьба, ведёт меня на встречу к счастью, и достаточно уловить течение жизни и поплыть по нему разбавляя кровь спиртом как в итоге меня будет ждать настоящее приключение.

Немного таясь, я глотнул спирта и занюхал его рукавом. Мне снова захотелось кого ни будь угостить. Но Джон со спутницей растворились в безликой толпе, а дети, были счастливы поедая застывший молочный крем со следами ягодного сиропа.

На мгновение, у меня появилось сомнение, стоит ли покидать Питер, ради призрачной надежды на приключение. Но возвращаться обратно на Васильевский Остров было горше, и я поплыл по незримой людской реке.

Турникет я прошёл, без билета, надёжным способом – тараном. Таранил я канистрой, особо не скрываясь, если бы меня в тот момент, задержала полиция, то я бы воспринял это ка счастливый поворот и прошёл вслед за ними.

Но полиция, не обратило ни на меня, ни на пищащий турникет должного внимания. Я беспрепятственно дошёл до электрички «Санкт-Петербург – Шапки», и сел в вагон, около окна.

– Джон береги спутницу – думал я – С ней можно пройти любой лабиринт, покинуть любой остров.

Вагон задрожал. Уже через десять минут, я почувствовал теплое место под своим сиденьем. Убаюканный согревающим дыханием вагона, я задремал.

На одной з станций, напротив меня сел молодой парень. У него было напряжённое фаянсовое лицо, и напряжённые узкие плечи. Весь он, нескладно дёргался, в такт музыке. Источники вдохновения были наушники, плотно обнимавшие его облезлые уши.

Мне больше не удалось задремать, и я стал смотреть в окно.

Деревья, черными скелетами, застыли в объятиях ледяных лат, ветер едва ли шевелил кончики веточек. В городе вдоль железнодорожных путей, ещё остались дикие деревья, которые самостоятельно прошли путь от семечка до гигантской информационной системы.