Коромысла и толкунчики. До этого были «Я и зелёные стрекозы»

Уже без энтузиазма, но и без горячки, не спеша, ступать в сторону Московского вокзала. Выбирая путь, полагаясь не на знание плана местности, а на интуицию. Спешить мне не куда, если даже заплутаю, возможно это и к лучшему.

Когда я прошёл довольно значительное расстояние, то резко оглянулся, люди похожие на поэтов Серебряного века, стояли около чугунной решётки и о чём-то горячо спорили. Я прокрался назад, и услышал лишь часть их диалога.

– … люди живут, игнорируя поэтические законы! – говорил один с кудрявыми бакенбардами на красном лице – Головной мозг, подчиняется вернее воспринимает высшую музыку рифм, но живёт по другим – спиралевидным законам экономики!

– Поэзия лечит душу! – отвечал ему гладколицый, с веснушками, мужчина лет сорока.

– И пускай! Но через определённые промежутки времени население послушно идёт на войну и умирает за жёлтый металл в банковской ячейке! Или за серое вещество в ячейке костной!

Кудрявый, был явно распалён спором, но его товарищ выглядел умиротворённо.

– Всё вокруг ячея – сказал он – Окна тоже ячея, – ячея рыбацкой, кирпичной сети.

Я предложил ребятам спирта, но они никак не среагировали на моё предложение, продолжая свой, созвучный с моим внутренним, разговор. Я расстроился и пошёл своей дорогой.

Может быть они, через несколько минут напишут стихотворение, о том, как ледяная рябь канала, под влиянием Солнца, пройдя все перипетии двадцатого века, превратилась в ледяную глыбу.

Александр, успел, застал и двадцатый век и эту глыбу, но ему по душе была рябь, наверное, поэтому он не разглядел этот ледник в центре города.

За моей спиной, остался маленький лабиринт проулков, я удачно пересёк Фонтанку, и свернув около бронзовых жеребцов, направился по широкой людной улице, которая называется Невский проспект. Здесь было столько машин и пеших, что влажное дыхание, лёгких и моторов осело на проводах в виде белоснежной бахромы инея.

Я шёл по прямой. Меня не трогал мороз, меня не трогали фантомы жестокого времени. Забылась революция, голод, террор, блокада, смертельный голод, смертельный мороз, в моей голове беспрестанно крутилось: «Ночь, улица, фонарь, аптека…», «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Крутилось, но не доходило до «ледяная рябь канала» а прерывалось ледяной глыбой. Ледяной глыбой, сквозь которую можно увидеть весь двадцатый век.