Война и детские души

Везде висели плакаты с лозунгами «Всё для фронта! Всё для победы!». Отец редко появлялся дома, большую часть времени находился в шахтах и на обогатительной фабрике, а маме говорил, что его задача – это дать стране как можно больше золота.

На введение карточной системы на продукты, особенно на хлеб, население посёлка отреагировало не только с недовольством, но и с присущим нашему народу юмором. Так, в общественной уборной около столовой комбината на стене сначала появился такой рисунок: за столом вполоборота сидит толстый дядя с растянутой гармошкой на коленях.

С другой стороны впритык сидит очкарик и что-то пишет. А в стороне в пляске изображен ещё один. Через день под рисунком появился текст такого содержания:

Жиряков в гармонь играет,

Джумм ударил гопака,

А Гаранин сидит, пишет:

Двести грамм на едока.

Позднее к рисунку добавились комментарии, в том числе и непристойного содержания. Надо сказать, что в те времена общественные туалеты, наряду с основной своей функцией, выполняли роль Интернета, где люди свободно выплёскивали в «эфир» свои мысли и соображения по поводу того или иного события.

Так что свобода слова процветала и в сталинские времена, но в своеобразном виде. Позднее от отца я узнал, что Джумм был главным инженером, а Гаранин – директором отделения «Золотопродснаба».

С весны 1942 года все стали садить картофель как единственное подспорье избежать голода. Для этого использовались любые свободные участки земли. И мне пришлось изведать тяжёлый сельский труд.

Все наши надежды на скорую победу развеялись как дым и целых четыре года мы жили надеждой, что всё-таки одолеем немцев. За это время мне пришлось повзрослеть не по годам и ко мне пришло то понятие, которое принято называть мудростью.

Но были радости и ликования. Первой такой радостью стало сообщение о разгроме немцев под Москвой. Второй радостью стало сообщение о Сталинградском «котле». Затем были Курская дуга и начало освобождения Украины. Далее успешный 1944 год с его знаменитыми десятью «сталинскими ударами».

Наградой за все лишения нам стал май 1945 года. Но об этом я поделился с читателем в повести

«Погубленный талант».

У отца к его сорокалетию в 1943 году уже посере-брились виски, а в 1945 году он был седым уже наполовину. Сказалось нечеловеческое напряжение военных лет. Да и скончался он так и не дожив до «счастливой» старости. Отрадно одно: в основание нашей общей Победы и им был положен свой кирпичик.