Шумите, синие берёзы

Общага при совке принадлежала фабрике какой-то, я точно и не помню. Потом Совок рухнул и фабрика тоже, а люди так и остались здесь жить. Кто-то сумел уехать и продать комнату, кто-то сдавал, остальные жили с детьми, собаками, кошками и попугайчиками. Имелись и нежилые квартиры, особенно на последнем этаже, где из-за дырявой крыши текли потолки.

По большому счёту это общежитие общежитием уже не являлось, квартиры были приватизированы и владельцы могли делать с ними, что пожелают. Старушка, сдавшая нам с Иркой комнату, немного рассказывала об истории общежития и сказала, что теперь этот кирпичный дом с двумя подъездами называют общагой только по привычке.

Она говорила, что пару лет назад ходили слухи о переселении жильцов в нормальные дома, но слухи так и остались слухами.

Жилые дома поблизости с общагой тоже не внушали доверия, – слишком мрачные и тихие. Всё виделось в желтоватом нездоровом цвете, даже воздух был цвета хны. Казалось, будто на небе что-то сильно проржавело и намокло, начало подгнивать и на город непрерывно лились потоки грязной воды, ржавчина просачивалась сквозь облака, покрывая их чудовищным мутно-жёлтым налётом.

Зашагал к остановке по ржавому асфальту.

Водителю дал помятую сотку, получил сдачу влажными монетками, измусоленными в его ладони и сел в самом конце у окна. Люблю смотреть в окно. Старухи рассаживаются всегда впереди, а в конец проходят нормальные люди. Я всегда сажусь в конце, чтобы никто не дёргал, дико не люблю, когда через меня передают за проезд, всыпают в ладони горсть мелочи или суют косарь и потом ждут сдачу.

Зашли две девушки. Одна в юбке и чулках, короткое бежевое пальтишко, без косметики, – как я люблю. Вторая брюнетка в джинсах и пуховике, нос картошкой, губы пухлые, лоснящиеся от гигиенической помады, такие хочется целовать. Садятся напротив меня. Окно отменяется, смотрю на ту, что с губами, смотрю пристально.

Маршрутка трогает, как всегда резко и жёстко. На скрипучем сидении за водителем недовольно вздыхает старуха в вязаной шляпке и принимается бубнить себе под мясистый сизый нос.

Сидел бы рядом с ней я, а не тот замороженный мужик в батнике, она начала бы мне сетовать, на водителя, дороговизну проезда, на погоду, внуков и ещё чёрт знает на что. Так всегда происходило. Лицо что ли у меня такое приветливое, что всем непременно хочется мне на что-то пожаловаться?

Людей в газели всего пять человек, три сидения свободны.