Избранное. Том 6

Первые пятнадцать лет совместной жизни бил за то, что не могла родить ему ребенка, потом – просто так, в целях «воспитания».

Выросшая на огороде травинка, или обнаруженная на комоде пылинка, или чуть подгоревший пирог легко могли стать поводом для жестокого наказания.

Как неутомимая маленькая пчелка, с утра и до позднего вечера Доня скребла, мыла, чистила, стирала и варила, прерываясь лишь на короткий ночной сон. Дом всегда сиял чистотой, огород был ухожен, скотина накормлена, а Петюня с отцом – неизменно в чистой, выглаженной одежде.

«Молчи, дура!» – эту фразу Авдотья слышала от мужа каждый день по несколько раз. И даже тогда, когда не произносила ни звука. На каждый ее взгляд, на случайное движение в его сторону – эти два слова и глаза, полные презрения и ненависти.

Выпивка и вовсе превращала Тимофея в агрессивного неадеквата.

Закрытые двери, задёрнутые на окнах шторки…

Молчаливый и тихий с первого взгляда дом излучал напряжение и опасность, скрывая внутри себя долгие годы мук и страданий несчастной женщины.

Доня терпела побои, не сопротивляясь и зажимая руками рот. Изо всех сил стараясь сдержать рвущийся из горла крик, думала только о том, как не напугать сына и не искалечить его детскую психику.

«Всё хорошо, Петюня, маме не больно» – шептала ему, добравшись до кровати и стирая дрожащей рукой кровь и слёзы с лица.

Пете не нравились эти жестокие выходки отца, и однажды он попытался заступиться за мать, встав на его пути.

Авдотья, заскулив, как собака, повисла у него на руке. Тимофей закинул перепуганного ребёнка на печку и переключился на жену…

С тех пор во время избиений матери Петя тихо лежал на печи и притворялся спящим, украдкой разглядывая цветастую шторку и мечущиеся за ней тени родителей.

Он решил, что если его мудрый и горячо любимый отец наказывает за что-то мать, значит, она это заслужила.

Рос Петя крепким и сильным. Тяги к учёбе не испытывал, но физической работы не боялся.

Отец научил его колоть дрова, косить сено и с малых лет начал брать с собой на охоту. Охотником глава семьи был заядлым – без добычи из леса не возвращался.