Из двух тысячелетий. Проза и стихи, принесенные ветром Заволжья

Забыл, что Серафима Ильинична работала в областном аэроклубе.

– Да, никуда, просто это затяжной прыжок.

– Ну, ну, – вижу, не разжимает она пальцы, крепко держит за ремень. Впервые я почувствовал осязаемое уважение к теще.

Объявил голодовку

– Давай, поднимайся, рабочий народ, вставай на борьбу, люд голодный.

В комнате никого не было, поэтому Василий спросил:

– Голос слышу, а тебя не вижу, ты кто? Невидимка? Меня теперь ничем не удивишь: свет обгоняем, в виртуальный мир заглядываем.

– Ветер я, и не по улице гонялся, где много пыли, увидел бы, а ветряки крутил, паруса надувал, теперь полежать хочется.

– Не хвались, иногда часами воешь в трубу, не даешь спать.

– И вы, люди, не из плюсов сложены. Вот ты, лежишь сутками напролет без дела.

– Я объявил голодовку.

– Слышал, слышал, все сороки трещат об этом, а чего ты добился? Только туалеты чище стали.

– Хочу, чтобы была справедливость – во всём.

– Права пословица: кто не работает, тот не ест.

– Не ест? Везде он летает! Посмотри на Симфероповичей, толще бегемотов, младших на руках до машины доносят. А ворует один старший Симферопович.

– Зависть тебя съедает. Ты для бомжа тоже богач: и квартира есть, и спишь не на полу. Представь, он объявит голодовку. Что смеешься?

– Как он может ее объявить, если все время голодает.

– Не умничай, давай поднимайся, теперь я прикорну на мягкой перине.

– Сказал же, не встану.

– Слушай, оппозиционер, а на что ты живешь? Смотрю, мебель у тебя новая.

У меня дед воевал, две пенсии получает, а ест только кашу, диабетик он.

– Отстегивает?

– А куда ему деваться: и ногу, и руку.

– Я о деньгах.

– На просо, ветер, много денег не уходит.

– На просо?

– Дед из него кашу варит, чтобы без добавок была. В кашу, говорит, много мела добавляют. Хочет до ста дожить.

– Тебе бы до тридцати дотянуть, уже сейчас воняешь.

– С чего бы, месяц ни одной крошки не пробовал.

– Крошки, возможно, и не пробовал, а мыться надо.

– Кто бы учил. Тебя вообще нет, когда не двигаешься, а вони приносишь и сам со двора немало.

– Не огрызайся, угостил бы, новости расскажу, не из ящика.

– Могу распылить в комнате одеколон, тройной, и сам подышу с тобой.

Через минуту почувствовалось дуновение воздуха:

– Хорошо стало, а распылил ты одеколон только на два пальца. Знаешь, где я до тебя был? В квартире у соседки. Семь туркменов она прячет для своих утех.