Окаменелые сердца, или Медуза Горгона

«Красивый мальчик, – мелькнуло в голове у Павла, – аккуратный такой, выдержанный, у него папа есть, которого он любит и уважает».

– Дима, пойми, мне надо за продуктами сходить, сигареты купить, так же нельзя со мной обращаться.

– А где ваши ключи?

– Потерял, – потупился Павел.

– Папа не велел давать, – еще тверже и суше сказал Дима.

Павел ушел в свою комнату, выпил остатки корвалола и докурил последние окурки. Серая муть становилась черной, физически хватала за горло, душила, потом отпускала и опять душила.

Стены и потолок приближались все ближе и ближе, лишая воздуха. Павел, задыхаясь, смотрел на них и понимал, что сходит с ума. Все трещало и ломалось вокруг: переломился стол, упала на середину комнаты люстра, взорвались оконные рамы, и стекла с визгом посыпались на пол. Павел рванулся, вскочил и вышиб плечом запертую в замках дверь соседей.

– Давай ключи, маленький негодяй, давай немедленно ключи!! Ты меня погубить хочешь: разве не видишь, не понимаешь, что мне надо выйти на волю из этой тюрьмы?! Я жить хочу!!

– Папа не велел… – дрожащим, тонким голоском пропищал Дима.

– Давай ключи, сволочь, а то я тебя!..

Дима испугался, схватил мобильник:

– Я сейчас папе позвоню!.. – и стал набирать номер.

Папа ответил, и Дима стал докладывать ему оперативную обстановку. Павел закрыл дверь и пошел к себе. Сел на грязный диван и грустно посмотрел на свою прежнюю грязную комнату. Что делать, как быть… что дальше? Долго он так сидел, уставившись в одну точку на стене, а мысли, как мухи, летали по комнате, вокруг него, но ни одна не села, не вошла в голову и душу.

Полная пустота и отчаяние воцарялись в нем, казалось, навсегда, без мыслей, без чувств, без желаний. Поэтому он не слышал, как опять заскрежетала дверь, а только увидел, как ворвался в его комнату взбешенный Эдд. Он ударил его в лицо, и Павел повалился навзничь.

– Ты чего себе позволяешь, скотина: на ребенка полез?!

Павел почему-то спокойно встал напротив Эдда:

– Если я сделал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь меня?

Эдд сразу осекся, но вдруг опять накинулся на него с прежней злобой:

– Чего же он плачет, зовет меня на помощь?!

Павел продолжал так же спокойно:

– Я не знаю: я ничего худого ему не сделал, а только просил… потом требовал отдать мне ключи, мои ключи… я же не узник.

Он видел, чувствовал, как гасит своей правдой злобу Эдда, но гордость того не позволяла ему отступить.