Способы уйти

Если бы я могла отмотать время назад, к твоему последнему звонку! Я повела себя с тобой так же, как со всеми, как с каждым, кто рассказывает мне страшные истории о своей жизни. Но я не знаю, как вести себя иначе.

Все истории обрушивались на меня внезапно, вдруг, как ведро холодной воды с крыши. Это случалось в кофейне, в метро, посреди самого праздного разговора, на эскалаторе, в книжном магазине. Они заставали меня врасплох, казалось, что эта неожиданная искренность бьет тебя сразу в лицо и под дых. Дыхание замирает, звезды сыплются из глаз.

История начинается.

– Ты знаешь, моя мать потратила на этого урода лучшие свои годы. Десять лет жизни на мудака, ни денег, ни совести у него нет, еще и уродливый впридачу.

– Недавно я вспомнила, что мой отец бил маму при мне, когда я была маленькой. Я не думала об этом с тех пор. Это было всего несколько раз и очень давно. Но вдруг у меня всплыло, ни с того ни с сего. Мы сидели, пили чай и я вдруг вспомнила. Я больше не смогла поднять на отца глаза.

– Мы встречались два года до того, как он лишил меня девственности. На седьмой год наших отношений он заразил меня сифилисом. Так я и узнала, что он мне изменяет.

Сами по себе истории скорее обыденны, чем удивительны. Зло повсеместно. Я не встречала ни одного человека без трагедии за спиной. А если таковая не случалась, то человек сам ее себе выдумывал, ломался от пустяка, от весеннего ветерка, и лежал, раненый, красивый, заслуживший сострадание и лавры. Те, кто страдал по-настоящему, обычно говорили об этом без торжественности, без драматического придыха, без боли.

Они знали, что страдание не облагораживает, а «жертва» – не звание, которым можно гордиться, это состояние, в котором, если бы им дали выбор, они не хотели бы находиться.

Поражала именно внезапность этих историй и та степень доверия, которая мне оказывалась. Люди, привыкшие к человеческим внутренностям – полицейские, психиатры, врачи – сталкивались с событиями помясистей, помрачней, побезумнее. Но в рамках их профессии это ожидаемо, сам порядок вещей готовит их к этому.

И безумие, и драмы, и слезы, и кровь неотделимы от полицейской формы, врачебного халата или кабинета психиатра, они входят в круг их повседневной жизни. А для меня – это неожиданность, хлопок, удар, развернутая бездна чужой души.

Впрочем, к концу рассказа я успеваю прийти в себя и ровным, недрогнувшим голосом ответить то, что нужно. Как правило, какую-то банальность. Но истина всегда банальна.