Загляни в глаза тоске!

Он принесет покой, тишину, сон. Главное, не заснуть здесь. Смерть, конечно, придет за мной именно сюда, но мне бы хотелось избежать страха в довесок к собственному исчезновению.

Может быть, черная тварь с косой не хочет забирать меня из-за этого малодушного отказа от страха? Возможно, он – ее вечный спутник, союзник, возлюбленный? Попробую понять, и, если это окажется правдой, и смерти нет без чувства ужаса, я смирюсь и впущу в себя их обоих.

Но мне пора.

Я выбираюсь на горячую улицу.

Я читаю на лицах. Их никого нет в реальности. Все все себе придумали, живут надеждами, мечтами, сексом, страхом, одержимостью. Все одержимы, и все не существуют на самом деле. И я не существую.

Город грехов. О, это точное название, и подходит оно к каждому скоплению каменных построек, прорезанных автострадами, утыканных деревьями.

Здесь не бывает покоя душам. Здесь лгут, болеют, любят, страдают, желают. Я задыхаюсь в этой мути! Выпустите меня!

4

– Ты дура, что ли?! – яростным шепотом прокричала Лидия, едва захлопнулась дверь лаборатории. – Регион с населением около двухсот тысяч мог запросто свалиться замертво! Ты чего, ч сума, что ли, сошла?! Я тысячу раз тебе повторила, что именно это соединение недопустимо ни в какой пропорции! Это – яд, твою мать! – голос сорвался, и она со всей силы треснула ладонью по стене.

Глядя на вздувшиеся вены, избороздившие лоб наставницы, ее взлохмаченные, влажные от пота волосы, посеревшее лицо, тусклые губы в пене, Настя застыла, как мышь перед коршуном. Говорить она не могла; осознание своей чудовищной ошибки катило на нее, все разгоняясь, громадным грузовиком, потерявшим управление на крутом склоне.

– Твою мать! – простонала Лидия, отделяясь от стены. Ее движения по комнате напоминали дерганные шаги игрушки с садящейся батарейкой. – Почему я слышу такое в свой адрес? Почему я, ни разу не допустившая подобной ошибки даже в молодости, сейчас слышу такое? Лидия Ивановна, у вас допуск стоит, а в воде яд! – передразнила она говор Киры Витальевны.