Слышишь эту музыку? Стихи не на каждый день

* * *

Сорок первый. Павлоград. Полымя, геенна.

То последний был парад трубачей военных.

Им велят шагать вперёд – пусть свои застрелят,

пусть угаснет этот род – красных менестрелей.

А они вовсю дудят, туба вопль исторгла,

оглашая этот ад музыкой восторга.

Вот уже оркестр полка в двух шагах от рая.

Кровь струится с мундштука, а кларнет играет.

Он играет как бы сам, сократив длинноты.

Как немой, он по губам прочитал все ноты.

Над землей застыл рассвет, немец чешет темя,

потому что в мире нет гениальней темы.

* * *

Я слышу звёздные лучи,

когда весь мир окрашен хной.

Какая музыка звучит

в осенней тишине ночной!

Как голос из иных миров,

где не присутствует беда,

как будто звон колоколов,

что очищает, как вода.

Благоухая, как сандал,

она покинуть не спешит —

она со мною навсегда,

ведь это музыка души.

***

Был пианист уже изрядно лыс

и аскетичен, как индийский йог.

Он выходил бочком из-за кулис —

зал еле-еле сдерживал смешок.

И медленно мелодия плыла,

как облака: за слоем – новый слой,

прозрачна, удивительно-светла,

как сад, омытый солнечной водой.

И не было печалей и обид,

и пробирала, как в ознобе, дрожь.

…А фрак на нем рогожею висит.

Нисколько на артиста не похож.

* * *

Мне не надо билета

на премьеру балета,

где кончается лето

и где тризна по лету.

Там направленный вектор —

мир осеннего сада,

где мелодия ветра

на слова листопада.

* * *

Шаркал дождь. Было холодно, ветрено, хлипко,

но набрызгал юпитер светящихся струй,

и высокая девочка с тихой улыбкой

вдруг коснулась смычком расколдованных струн.

И не мог я понять: одурманили сны ли,

или что-то, что мне неизвестно пока?

Пели струны, как робкие птицы лесные,

и была та мелодия сладко-горька.

Как рябина в меду, как перчинка в шербете,

нам тепло обнажённого звука неся…

И слезами всех ныне живущих на свете

эту радость, наверно, оплакать нельзя.

* * *

Это – финиш, катарсис того, что мечта,

но не много ли этой волшебной мечты?

Убегает душа от погони смычка

за пределы гармонии и чистоты.

Поражённая молнией, старая ель,

заглянувшая ночью в бескрайную высь,

стала скрипкой, которая гонит метель

из разрозненных звуков, что вместе слились.