#янесабина

Я никак не могла перестать думать о том, какой я выгляжу сейчас в глазах Кайрата. Что он видит когда смотрит на меня? Что он чувствует? Считает ли он меня красивой? Или ему меня просто жаль, а потом они с друзьями смеются надо мной? Я смотрела в его глаза, пытаясь найти ответы. Но его глаза были теплыми и добрыми. Почему я сомневалась в себе и в Кайрате? Говорили мы с ним немного. Больше молчали. Но в нашем молчании было больше, чем в разговоре. Мы мечтали молча и делились своими чувствами молча. Он держал меня за руку, а я открывала ему свою душу без слов.

Кайрат обнимал меня так нежно, что сердце таяло, и я забывала обо всем. О темной комнате, в которой я жила, взгляде Амана стоящего возле моей двери, о некрасивом шраме на моей руке и о том, что не такая красивая как Айгерим. Я забыла обо всех плохих днях, и начинала верить только в хорошие. Ведь если в жизни есть что-то прекрасное, то зачем помнить плохое. Его руки гладили меня по спине и я чувствовала тепло сквозь тонкую ткань тетиного платья.

И вечности наверное было бы мало, чтобы передать все свои чувства к нему. Он шептал имя Сабина нежно касаясь моей шеи, а я терялась. Мне хотелось сказать ему, что Сабина – это не я, но никак не могла. Ведь я Сабина. Тогда почему я этого не чувствую?

Я – Сабина. Мне 17. И моя жизнь закончилась. Простите

Я бежала по улице, а ноги проваливались в глубокий снег. Даже если бежать по протоптанной дорожке, то комки снега все равно попадают между ботинками и голыми ногами. Так можно было заболеть.

Но болезни не страшны тем, кто уже умер. Я всегда была такой мертвой. Даже если сильно притворялась, что живая. Этого нельзя было скрыть. Не сейчас. Но теперь я стала грязной. По-настоящему грязной.

На снегу пестрели обертки от фейерверков и петард, кое-где из сугробов торчали пустые бутылки из-под шампанского. Но я не чувствовала ничего. Ни холода не существовало в этом мире, ни боли. Ни меня. Голова взрывалась тысячей образов, и одновременно давила на глаза. Хотелось зажмуриться и оторваться от реальности.

Перестать дышать и перестать существовать здесь и прямо сейчас.

Я спряталась за сараем. В доме горел свет. И я отчетливо представила, как за столом сидит дядя Мухит и тетя Акмарал и пьют горячий чай. Стол, наверное, накрыт и в глубокой миске с золотой каемкой стоит оливье, а на тарелочке нарезан казы. Они смотрят телевизор и переговариваются чуть слышно между собой. Им не нужен никто и я тоже. Я никому не нужна.