Я весенний посол. Седьмой сборник стихов поэта

От грозы обнажился лёсс,

хмарь накатывает с утра…

Обойдёмся давай без слёз:

в долгих проводах — боль утрат.

Но прошедшего не вернёшь,

хоть оно, сотворив кульбит,

нескончаемое, как дождь,

острым клювом меня долбит.

И не спрятаться под плащом,

не зарыться зимой в снегу,

даже если буду прощён,

даже если себе солгу.

* * *

Нет, не синоптик держит этот пульт.

Вновь свора гроз меня встречает лаем.

Какой-то бес вселяется в июль —

как шизофреник, он неуправляем.

Всеобщий стресс, мистический испуг,

какая-то вселенская морока,

он давит, словно грузовик, толпу,

военные суля перевороты.

И где тут правда, где зарыта ложь?

И солнце светит, как со дна колодца,

но, вероятно, очищенья дождь

без молнии и грома не прольётся.

* * *

Мы мыслим доскрипеть до будущей весны.

Бессмертия не ждём. Но есть всему основа:

круговорот во всём. Конечна жизнь звезды.

У жизни нет конца – она возникнет снова.

Пусть в мире только тьмы холодный антрацит,

но, верь, произойдёт какой-то странный казус.

И снова грянет взрыв. Настанет новый цикл,

исканий и потерь – он побеждает хаос.

И ты себя за то напрасно не суди,

что краток твой приход – по сути, он мгновенный.

Ты слышишь этот звук? Ты слышишь, как в груди

звучит победный гимн ликующей Вселенной?

Перекрёсток эпох

* * *

На колпаке шута звенели бубенцы.

Кривлялся он и пел – уродство не помеха.

И, как кули с мукой, вельможи и купцы

валились под столы и корчились от смеха.

А шут торжествовал. Он знал прекрасно роль.

Смотрел, разинув рты, народ, не поняв толком,

кто шут, а кто король. Не знал и сам король.

Смеялся он – и всё. Смеялся он — и только.

* * *

Наверно, это нас совсем не красит,

но нам жалеть об этом было рано:

любили мы, увы, не одноклассниц,

а королев широкого экрана.

И спорили мы, то и дело ссорясь,

кого воспринимаем в идеале:

Софи Лорен или Лолиту Торрес,

Брижит Бордо, а может, Кардинале.

Они сожгли советскую унылость,

не ведая об этой страшной силе,

и Гурченко в подмётки не годилась

красавицам, которые курили.

Они манили, как плоды инжира,

как буря парус, что обвис без ветра.

Мы были влюблены в Лоллобрижиду,

хоть знали, что любовь та безответна.

То был гипноз.