Стихи

Москва

Люблю тебя, Москва, мороз,

А в дни болезни горше и светлее,

И царский строй серебряных полос,

И душный ряд с поклоном брадобрея.

От желтоглазых в шубу навсегда

Ты спрятала свой круглый скрип вразвалку,

И матовых колен им не видать

Вовек, и снегиря, и сына, и русалки.

За голос льда, за цвет, за весть

Живут огнем твои бокалы,

И луч, во звон преображенный, здесь

Восторженней январского оскала.

Не поцелуй твой жертвенный пирог —

Сам голод с золотыми вензелями.

Москва, благословен твой скоморох,

Повисший погремушкой над яслями.

***

Оттого, что крылаты и вежливы звери,

А в огнях кутежа близоруки и горды,

Их вгоняют в соблазн, не считая потерь,

И целуют, целуют их мокрые морды…

***

В неуютной тетради давно уж нерусского городка

С грузными зимами и нечесаных рожиц колючками

В людной зале, где Бог не бывал никогда,

Где не шумит детвора и красавицы делают ручкой,

Где сырость котельной, устав, уже сделалась ветошью,

Но с выдумкой клянчит и паром пугает,

Где всласть не живут уж, но все еще сплетничают

И под лестницей по стаканчику пропускают,

Где уже не предложат зайти, но еще улыбнутся,

И оплывают в кофейной золе заводы и баржи.

Где и до крови себя ущипнув, невозможно проснуться,

Но Морфей хоть немил и плюгав, все ж ухожен и важен,

Так вот в этой тетради при всей немоте,

При унынье затей и несчастье напрасности

Начертал, видно, спьяну, один грамотей:

Пусть утра туманны, но жизнь-то прекрасна.

***

О, как я грешен, Господи, мне даже снится пыль!

Я грешен тем уже, что собираю звуки

На складках, в ржавчине иль в хромоте посыльного,

Пропахшего подъездом и разлукой.

Я грешен тем уж, что припоминаю

И правлю репортажи с робких этажей,

Где шаркают и шьют, и пасмурно обычно, и светает

Чуть позже, и зевают в неглиже.

Я грешен. Прячу тишине в карманы

Сухарики и ухожу не помня луж,

На гул жилья, на кашель к океану,

Где вихрем огоньков улитки душ.

Мой грех, мои труды есть воплощенный случай,

В них все – поминки по наивной чехарде.

Когда нарядные еще великомученики

Влюблялись и не ведали пределов.

В грехе моем еще музыка спорит

С гармонией ступенек и шедрот,

В нем вечер – дом, охота – горе,

А завещание – звуков хоровод.

Доченьке Наташе

От невзрачности до звона

Загулявшее окно

Тешит рамочкой казенной

Свет и воздух заодно.