Спецвыпуск книжной серии «Современники и классики»

Ну, кто вам сказал, не могу я понять,

что будто бы все они знают?

Что будет, и с кем, и когда, наперед

узнать поскорее хотели,

да только с размаху на полном ходу

в большую галошу вы сели!»

И этот вот, как его, вещий Олег —

ну ехал себе по дороге,

не слушал бы он, что ему тот старик,

что лошади прямо под ноги

откуда-то вылез, наплел он ему

с три короба бреда такого,

а ехал бы дальше в свой этот поход —

и жил бы тогда, право слово,

до старости он до глубокой, но вот

зачем-то он уши развесил

и сам себе смертный тогда приговор

как камень на шею повесил.

Когда из истории нашей мораль

извлечь случай нам выпадает,

ломаем мы перья, чернила мы льем,

но, как это часто бывает,

и рифма нам катит, и дело идет,

но только вот черт его знает:

прочтешь это все – что-то вроде не так,

чего-то нам здесь не хватает.

Чего же нам здесь не хватает, друзья?

Порой Божья искра сверкает

и перлы рождает один за другим,

увы, это редко бывает.

И все же мы слово сказали свое,

негромкое пусть и простое,

но, может, потомки запомнят его?

А в общем, и то и другое.

На этом я с вами прощаюсь, друзья,

до встречи, когда выпадает

мне случай заветный взять в руки перо.

Надолго ли? Кто его знает…

«Звучит под струн веселый звон…»

Звучит под струн веселый звон

лихая песня плясовая,

а дева, дочь кавказских гор

танцует в такт, не уставая.

И руки словно два крыла

раскинув в позе безмятежной,

идет под музыку она

походкой плавной и небрежной.

Отравой сладкою полна,

она сама о том не знает

на шумном празднике своем

и ловко сети расставляет.

Немудрено, если она

кому-то сердце растревожит:

кто попадется в сети к ней,

тот долго выбраться не сможет.

А я в том танце вновь и вновь

свое черпаю вдохновенье

и, глядя, думаю: продлись,

продлись, прекрасное мгновенье!

Простой естественный мотив,

но как в душе он отдается!

И ноги сами в пляс идут,

и с новой силой сердце бьется.

Но, как ни весел праздник наш,

увы, закончится он скоро,

умолкла музыка – и вот

уже расходятся танцоры.

Я в наступившей тишине

ловлю последний жест прощальный.

Не пой, красавица, при мне

ты песен Грузии печальной…

«Я не верю, что жизнь оборвется…»

Я не верю, что жизнь оборвется

за незримой чертой роковой,

что отмерила век наш короткий

что отпущен судьбой нам с тобой.