В той стороне, где жизнь и солнце

В общем – климат не тот, чтобы и дальше у братухана разгуливать. Одна загвоздка: как уехать? Если сказать ей, еще на пристань прибежит, вой поднимет. Они же, бабы, известно как в таких случаях… Ну, я и придумал хохму одну. Говорю ей, ты завтра днем на утес приходи. Я, может быть, задержусь маленько, так ты жди. А она ровно почувствовала что-то, загрустила и спрашивает меня:

Ты, наверное, уедешь скоро?

Нет, – говорю ей, – еще не скоро.

Я ведь понимаю, – она мне, – но только бы хоть иногда видеть тебя.

Увидишь…

– Я хоть куда к тебе приеду.

Ты только напиши мне, – говорит она, – а уж я приеду.

– Ладно, напишу. Не забыла – завтра на утесе.

Ну и, значит, на другой день я занял на теплоходе каюту, с братухой дерябнули порядочно на прощание и отвалил. Как подошли к утесу, выглянул я в иллюминатор. Смотрю, стоит моя кроха на утесе. Принарядилась, в руках букетик цветов, должно быть, для меня насобирала, и стоит. Ум… мо… ра…

Гошка закинул назад русую голову и громко расхохотался. Но, видимо, что-то насторожило его.

Он резко оборвал смех, выпрямился всем своим мощным красивым телом и медленно обвел мужиков взглядом.

Промысловики не смеялись. Катилась в темном небе круглая луна, медленно догорал костер и… никто не смеялся.

Скорпион

I

Когда метель закончилась и встало над селом мутное далекое солнце, все увидели, что домишко Нинки Безруковой засыпан по самую крышу, а из трубы жиденько вьется синий дымок. Собравшиеся мужики несколько раз обошли Нинкино жилье, осмотрели со всех сторон, но никаких входов-выходов не обнаружили.

Тогда Володька Басов полез на крышу и начал кричать в трубу. Но и из этого ничего не вышло. Володька только дыма наглотался. Мужики посовещались и решили откапывать.

Серега Безруков тут же стоял, небрежно сунув руки в карманы полушубка. Он внимательно следил за всеми действиями мужиков, презрительно усмехался и щурил свои продолговатые по-женски красивые глаза.

Когда лопата первый раз сухо скребнула по двери, Серега переместился поближе и закурил.

– Эй, Нинка! – закричал Володька Басов. – Жива, что ли?

– Жива, – донесся приглушенный Нинкин голос.

– Сейчас откопаем. Не гоношись…

Серега Безруков сплюнул окурок в снег, постоял еще немного и пошел по улице, переметенной высокими сугробами. Уход его все заметили, особенно женщины, и тут же посыпались шепотки, догадки, предположения.

Нинка вывалилась из двери, как из берлоги, патлатая, в одном платье, в тапочках на босу ногу.