Гробовщик

Все это было, конечно, лишь делом привычки, инстинкта, потому, что Маггер сошел на берег не ради охоты, но… так как крокодил никогда не бывает вполне сыт, а если бы Шакал… способен был бы обманутся этим подобием, он бы не дожил бы до философствований на эти сложные темы.

– Дитя мое! Я ничего не слышу! – сказал Грабитель, закрывая один глаз, – Вода залилась у меня в уши, и я очень ослаб от голода! С тех пор, как был построен этот дурацкий железнодорожный мост, мои люди в моей деревне перестали любить меня, и это разбивает мне моё бедное сердце!

– Ах, какой позор! – сказал Шакал, – И такое благородное сердце! Но люди, на мой взгляд, все одинаковы! Мерзость!

– Нет, есть очень большие различия! – сказал грабитель в очень мягкой, интеллигентной манере, – Некоторые из них, как согнутые худые палки! Другие – толстые, как молодые собаки! Я никогда не стал бы беспричинно поносить людей! Они все в тренде, но долгие годы показали мне, что, какого из них ни возьми, все они очень, оч-чень по-своему хороши! Мужчины, женщины, дети! У меня нет к ним вообще никаких претензий! И помни, дитя моё, тот, кто осуждает мир, тот проклят этим миром!

– О-у! Лесть гремит в желудке хуже пустой консервной банки! Но то, что мы только что услышали – это величайшая мудрость мира, – велеречиво сказал Адъютант, припадая вниз на одну ногу.

– Подумайте, однако, об их кощунственной неблагодарности по отношению к этому превосходному че… существу! – нежно пропел Шакал.

– Нет, нет, это не неблагодарность! – ответил грабитель. Они просто не думают о других – вот и все! Но я заметил, лёжа на своем посту чуть ниже брода, что на ступени нового моста жестоко трудно карабкаться, как для стариков, так и для маленьких детей. Старики, действительно, не так достойны внимания, но я ещё больше огорчен, даже опечален… я искренне опечален из-за несчастий этих толстых детей. До сих пор, думаю, они заблуждались, но через некоторое время, когда новизна моста измучит их, мы ещё увидим их голые, юные, загорелые ноги, славные ноги моего народа храбро, как и прежде, с плеском переходящие через старый, излюбленный Брод.

– Но я, конечно же, видел венки из календулы, свисающие с края реки и плывшиепо ней… вдоль Гаута только сегодня днем! – нерешительно сказал Адъютант.