Третье дело Карозиных

– Так вот, она обращалась к вам, и это мне тоже известно. Говорят, что вы умело распутываете самые затруднительные и щекотливые дела, – добавил он многозначительно. Карозин на это замечание промолчал. – Так вот, я имею кое-что сообщить вам о том, как эти векселя попали к моему родственнику. Я при этом присутствовал самолично.

Никита Сергеевич снова ничего не ответил, Шишковский немного помолчал, но все-таки решил договорить до конца, поэтому набрал полную грудь воздуха – так показалось Никите Сергеевичу – и почти на одном дыхании выпалил:

– Было это у генерала дома, партию, кроме нас с ним, составляли еще двое молодых людей, которых я никогда ни до, ни после уж не видел, хотя имена их не так давно мелькали в газетах в связи с совершенно другим делом, в котором вы, господин Карозин, принимали участие.

Карозину это заявление понравилось еще меньше, но делать нечего, он посмотрел на своего собеседника с участием.

– В дом к Михаилу Ивановичу они попали благодаря рекомендательным письмам одной достойной особы.

И если мне не изменяет память, звали их господин Ковалев и господин Штайниц, – услышав эти имена Карозин вспыхнул. – Вижу, что они и вам знакомы, – не без удовлетворения заметил Шишковский. – Словом, составили партию. Ковалев проигрался, но поскольку денег у него в тот вечер не было, то он и предложил расплатиться векселями. Вызвали нотариуса, господина Гольдштейна. Он заверил векселя и на том расстались. А теперь вот выясняется, что векселя-то эти были поддельными? Так ведь?

– Именно так, – нехотя согласился Карозин, думая только об одном человеке, о некоем господине Ковалеве.

– К сожалению, больше ничего добавить не могу, – вздохнул Шишковский. – Я только и знал, каким образом Михаилу Ивановичу эти векселя достались.

– Благодарю вас, – промолвил Карозин, впрочем, таким тоном, что Шишковский невольно поежился.

– Извините, – как-то виновато улыбнулся он и, поднявшись из кресла, покинул читальню.

А Никита Сергеевич погрузился в мрачные и неприятные раздумья. Однако вскоре по всем комнатам забили часы – шесть, а это значит, что подали закуски. Карозин стряхнул с себя неприятные размышления и поднялся, ощутив вдруг голод, да и не желая, между прочим, оставаться дольше в одиночестве.

Карозин вернулся в «говорильню», где его тотчас увидел Аверин, но расспрашивать не спешил.