Третье дело Карозиных

Марк Соломонович был лет около пятидесяти, но сохранил еще юношескую гибкость членов, был довольно высок, строен, а черные и кудрявые его волосы были аккуратно подстрижены и только слегка серебрились на висках. Лицо его, продолговатое, с характерным носом, почти не имело возрастных морщин, только у тонких губ лежали две складки, а большие и влажные карие глаза, спрятанные за пенсне, смотрели не без задора, хотя и с надлежащим почтением. Одет он был строго и аккуратно, как и все нотариусы – в черный костюм-тройку и белую сорочку с крахмальным воротничком, а шелковый галстук был повязан не без щегольства.

Глядя на него, Катенька отчего-то подумала, что этот нотариус принадлежит к породе, как выражался Аверин, «хитрых лисов», и еще о том, как хорошо, что Анна Антоновна поехала с ней.

– Добрый день, добрый день, милые дамы, – мягко проговорил Марк Соломонович, склоняясь над ручкой Анны Антоновны. – Чем обязан столь лестному визиту? – и хитро прищурился, переведя взгляд на Катеньку.

– Здравствуй, Марк, – ответила на это приветствие Анна Антоновна, и Катеньку удивило в очередной раз, что она с ним на «ты». – Вот, привезла к тебе мою родственницу, безмерно мной обожаемую. Знакомься, Катенька, это и есть Марк Соломонович Гольдштейн. – Катя кивнула и улыбнулась. Нотариус ответил приязненной улыбкой и заинтересованный взглядом. – А это Катерина Дмитриевна Карозина. Мы к тебе, Марк, по одному весьма деликатному вопросу.

– Ах, ну у меня же все вопросы деликатные, – тотчас откликнулся нотариус и предложил дамам сесть в высокие кресла, а сам занял место за обширным столом, который занимал добрую половину небольшой его конторы. Другую половину занимал шкаф с хитроумным замком, а у двери еще и пристроился сейф. – Я весь внимание, дражайшая Анна Антоновна, – проворковал он, впрочем, без всякого подхалимажа.

– Катюша, ты не против, если я сама всю эту историю изложу? – глянула на Катеньку Анна Антоновна, и Катя согласно кивнула.

 – Ну, а ты, если что не так, поправишь. В общем, так, Марк, – заговорила Анна Антоновна, глядя на нотариуса, – дело это давнее… Сколько?.. Да уже года два, должно быть, прошло. Еще когда Михаил Иванович Морошкин был жив, помнишь ты такого?

– Ах, ну как же мне его не помнить, – снова откликнулся Марк Соломонович.

– Так вот, дело касается векселей на пять тысяч, которые ты заверял.