Рахит. Сборник рассказов и повестей

Опять же гармошки, гитары. Буфеты, автолавки, просто лавки со снедью, и везде очереди.

На самой большой поляне соорудили сцену, и ансамбль из Южноуральска современную эстраду выдаёт. Среди танцующих не только молодёжь – старики ковыряют траву каблуками, кепки о земь и вприсядку. Старушки молодятся, дробят в кругу – пыль поднимают каблуками, разгоняют юбками, повизгивают. Музыке не в такт, да и не нужна им музыка – веселья через край и так.

Мы пока с Сашкой всё обошли, скачки конские проворонили. Самое интересное – ради чего брат и приехал.

Обидно. Деда я тоже не увидел – а мечтал скакуна попросить, погарцевать. Тут как раз какой-то лихач подкатил верхами в торговый ряд, в самую толчею. Ну, конь его и взбрыкнул. Я видел, как высоко мелькнуло копыто, одной женщине прямо в живот. Она упала, молча, без крика – закричал народ.

Скорую позвали. Врач в белом халате расстегнул на пострадавшей кофточку – под белыми чашечками лифчика багровело синее пятно. Женщину увезли в машине, а народ судачит – не оклемается.

– Надо бы лошадь убить, – кто-то предложил.

– Нет, лучше всадника – куда дурень приехал.

Заспорили. Поэтому ли поводу, иль по другому вспыхнула драка. Весь лес наполнился милицейскими трелями, руганью, бегающими и дерущимися парнями. На то и праздник – День молодёжи. А я пожалел, что свисток мой, подаренный братом, в Петровке остался, и Саня не догадался с собой его прихватить – вот бы сейчас погоняли мы с ним драчунов.

21

Неожиданно приехала Валя Панарина. Даже родители удивились – сроду не бывала.

А у меня душа напряглась в предчувствии счастья. Я крался и подсматривал за ней всюду, куда б она не пошла.

А Валя сказала:

– Я проездом – только заночую.

С замиранием сердца смотрел, как она раздевалась перед сном. Мой выбор не был ошибочным – она прекрасна! Утром Валя куда-то ушла, не забрав чемодана, и вечером не вернулась.

Мы с мамой были в магазине. Бабы судачили:

– Ваша? Какая красавица! Но девка порченая – с Шишкиным вяжется. Видели – вдвоём в лес ушли, а назад не вернулись.

Наверное, в садах заночевали.

Я знал этого Шишкина – лицо его, перепаханное оспой, было противным. Поговаривали, он бандит и уголовник.

– Врёте вы всё, тётя! – крикнул я в отчаянном стремлении защитить свою любовь. – Вы!.. Вы!.. Сами вы потаскуха!

А она в ответ, подняв кулаки, крикнула:

– Кыш, зараза!

Я, испугавшись, бросился к матери, обнял за ногу, прижался. А глаза поднял – чужая тётя смотрит, улыбается и подмигивает.