Свято место

Жители, конечно, злятся на Израиль, мол, дерет за воду бешеные деньги, но это не Израиль, а местная мафия скупает цистерны и перепродает по удесятеренной цене.

– А почему бы Нияду и правда не продать земли?

– Зарежут. Свои. Как предателя.

– А если тайно?

– Тайно не получится. Они все равно как-то пронюхивают. Кто попытался тайно – всех давно зарезали. Один даже успел с женой и детьми сесть в самолет. Так вырезали всю оставшуюся семью – родителей, сестер. Вот и понимай теперь, чья это собственность.

И снова вспоминаю свой первый визит. Раннее утро. Кофе, белый сыр лабане, политый оливковым маслом и посыпанный тимьяном. Вместо вилок – питы, чтобы ими его прихватывать. Уходим на работу пешком – Арина работает парикмахером в салоне. Вдвоем с подругой идти всегда лучше, чем одной. Ходить по улицам одной девушке вообще неприлично, хотя для работы делается исключение. Если мужа нет дома, в магазин за курицей или за сигаретами – боже упаси! – принято посылать детей. Курить, как ни странно, позволяется, но исключительно в женском обществе.

Центр города. Густая неторопливая толпа в джильбабах, никабах и чадрах мерно течет по узким улицам вдоль рынка – традиционная одежда, сладости, пластмассовые тазы и домашняя утварь, самодельные ковры, улыбающиеся шерстяные барашки и верблюды. Дети хватают матерей за подол: “Смотри, смотри, русские пошли!” Порой навстречу движется груда одежды без лица. За поворотом – свалки битого бетона чередуются с витринами модных магазинов.

– Для кого это все?! – спрашиваю.

– Для мужей.

Хозяину парикмахерской, у которого “в теле четырнадцать израильских пуль”, я понравилась. И он сразу предложил мне хорошего местного жениха: “наши мужчины любят русских жен”. Но главной новостью было то, что сегодня в одиннадцать, то есть уже через полчаса, начнут стрелять, вон с той горы. Поэтому держитесь подальше от окон.

– Кто будет стрелять?

– Евреи.

– Почему?

– Потому что в одиннадцать на главной улице – на нее выходят окна салона – должна состояться антиизраильская демонстрация. Евреи предупредили, что если она начнется, они откроют огонь. Но демонстранты все равно пойдут.

Ровно в одиннадцать с улицы начали доноситься отдельные крики и нарастающий шум толпы. В тот же момент упруго просвистела очередь и смолкла. Провыла сирена скорой помощи. Уносили раненых.