Осень давнего года. Книга вторая

Честное слово, это огромное счастье – родиться ближе к концу 20 века и счастливо вступить в 21, когда обижать стариков считается постыдным делом. Не говоря уже о том, чтобы отдавать своих детей в рабство за долги! Впрочем, мне все еще не верилось, что Шакловитый сказал Андрейке правду насчет его холопства. Соврал, наверное, чтобы еще сильнее запугать ребенка, внушить малышу мысль о безвыходности его положения. Надо спросить у Саввы Романовича – он, как гид, наверняка знает истинное положение вещей! Я повернулась к страусу, стоящему сзади нас троих вместе с Ленькой и Пашкой.

Птица внимательно глянула на меня сверху огромным глазом и заявила:

– Не сомневайся, Ира: Шакловитый не обманул мальчика. Отец его, хамовник Ефим…

– Кто-кто? – нахмурился Сашка.

– Хамовниками в то время называли ткачей. И он в самом деле задолжал советнику Софьи Алексеевны, чтобы заплатить налог в государственную казну. Деньги-то были невеликие: всего восемь рублей да три алтына. Но разве мог Ефим сесть в долговой застенок? Ведь у ткача хворая жена и, кроме Андрюши, еще трое детей.

Что бы с ними сталось без единственного-то кормильца? И потому, сколько ни плакала Ефимова супруга, сколько сам он ни кручинился, а не нашлось у семьи другого выхода, кроме отдачи старшего сына Шакловитому.

– Навсегда, что ли?! – возмутилась Ковалева.

– Нет, Света. Закладной холоп – не крепостной крестьянин. Его можно выкупить на волю. И вообще… Нас с вами, конечно, возмущает такое безобразие: маленький ребенок – и вдруг раб. Но в 17 веке продажа себя или своих детей в холопство была обыкновенным делом.

– И на сколько при этом уменьшился долг Ефима? – деловито поинтересовалась Ковалева.

– А ни на сколько. Служба мальчика советнику – как бы вам это попроще объяснить? Ну, в общем, сейчас это называется: проценты по кредиту, а не основная сумма. Пока хамовник не вернет все деньги полностью, Шакловитый не отдаст ему Андрюшу. А на ткача, как назло, сыплются несчастья: то дом у него чуть не сгорел – семья потратилась на достройку, то корова сдохла – и как оставить детишек без молока? Пришлось опять занимать, другую животину покупать.

Вот и не может Ефим наскрести денег на выкуп сынка из кабалы.

– Лох какой-то! – зло сказал Щука. – Мой отец обязательно что-нибудь придумал бы, но не отдал бы меня этому прибабахнутому.

– Ну, почему же прибабахнутому? – поинтересовалась я. – Ты ведь, Ленечка, и сам такой же, как Федька, – вечно долбающий малышей гад. Поэтому вы с ним – братья по разуму.