Осень давнего года. Книга вторая

Так-то, друг мой Иван Борисович! А ты думал, почему столь умна царица-матушка, столь тонка она в обхождении? Почему деток своих с самых младых лет – я слыхал, что Петра Алексеевича с трех с половиной! – грамоте обучила? Зачем она учинила Потешное войско, где наш юный государь и языки иноземные – от офицеров из Немецкой слободы, и пушкарское дело, и науки точные, и умение водить войска, и обретать себе сподвижников в игре постигает? Да затем, что государыня видит ясно: сынку ее предстоят великие дела! – и готовит Петра Алексеевича к борьбе и трудам.

Троекуров насмешливо хмыкнул:

– Ну, и наговорил, Борис Алексеевич! В чем-то, пожалуй, ты и прав: недаром ведь состоишь при Петре Алексеевиче дядькой-воспитателем. Знаю, что поощряешь ты изо всех сил его занятия здесь, в Преображенском, военным делом и науками. Да и сам открыто дружбу с иноземцами водишь, латынский язык до тонкостей знаешь. Но то – дело мужское! А ведь сейчас по-твоему выходит, что девиц, для превращения их в будущем в хороших матерей, надо учить всяким немецким фокусам – математике там, гиштории…

– Чтению книжек, как Костину! – ехидно заметил Щукин.

– И игре в шахматы, как Ковалеву! – подтявкнул ему Мухин.

Вельможи испуганно икнули и замолчали – хотя и неясно, но они услышали реплики мальчишек. Ну, разве можно так глупо обнаруживать себя – и нас заодно? Сашка повернулся к Леньке и Пашке и показал им кулак. Савва Романович возмущенно взмахнул крыльями.

– Не рассуждайте о том, в чем не понимаете! Образованная, благородная умом женщина – настоящее украшение жизни человеческой!

– Охти мне, грешному, – пробормотал, крестясь, Иван Борисович. – Мало того, что визжит кто-то рядом, аки порося у пустого корыта. Тут еще ветер чуть с ног не сваливает на ровном месте…

Борис Алексеевич захохотал:

– Знамо дело, даже воздух говорит тебе, воевода Киевский, что я прав!

Троекуров вытаращил глаза и попятился, грозя пальцем Голицыну:

– Признайся, Борис Алексеевич: это все ты устроил! Вместе с кукуйскими механиками, басурманскими друзьями своими, притащил сюда хитроумные кунштюки! Завел их тайно малыми ключиками, они и пошли, задребезжали: тебе на потеху, а христианам православным на страх непомерный! Ты ведь человек ума великого и любишь забавы разные.