Рассказы о жизни

за чужой счёт много не нагуляешься, а вспомнить старые времена хотелось. В последний раз Романыч приложился вполне прилично в прошлое лето, на поминках у соседки Татьяны.

Поминки были самые скромные. Подруги одели, обули Татьяну и приготовили ей последнюю постель, стараясь сделать её помягче. Гроб, его Романыч делал два дня, был просторным и не мог пройти в дверь столярной, поэтому пришлось вынуть оконную раму и вынести гроб на улицу. Татьяну приодели во всё чужое, так как была она беднее церковной мыши.

Жила она летом в сарайчике, а зимой сторожила дачу, владелицей которой стала её родная сестра, выйдя замуж за богатого. Раздобрев телом, сестра очерствела душой. Да и была ли у неё душа?

Татьяна пухла с голодухи и в конце концов умерла от рака. Безропотная раба Божья исчезла с лица земли, а её сыночек, гуляка и горькая пьяница, так и не пришёл на материнские похороны и поминки. Только через неделю его нашли пьяным на лугу, под берёзками…

Итак, Голубчик почти ворвался в столярную, затемнённую от солнца кустами крапивы и чертополоха.

Романыч не успел сообразить, что же произошло, как Голубчик полез шарить по шкафчикам и, нащупав какой-то флакончик со светлой жидкостью, опрокинул его себе в рот.

Вначале Жульке показалось в столярке очень темно и тесно. Он не хотел терять Голубчика и всё время терся возле его ног. Внезапно Жулька взвизгнул от боли, т.к. Голубчик наступил на его лапы. Чертыхаясь и как-то странно съёжившись, Голубчик выскочил из столярки и помчался через огород на улицу.

Тут силы оставили его и он повалился на землю под старую, в два обхвата, плакучую берёзу. Свернувшись калачиком, Голубчик заскулил не хуже Жульки, который вился тут же, возле красного носа хозяина.

– Ой, ой! – стонал Голубчик, закатывая выцветшие глаза.

С перепугу Романыч перебрался из столярки на крылечко своего домика. Он растерялся и не знал, что же делать. Сбежались соседки и тут кто-то закричал:

– «Вызывайте скорее „Скорую“, ведь помрёт Голубчик-то.

»

Пока бегали за «Скорой», возле Голубчика появилась его дочь. С перепуганным, круглым, как у отца лицом, она наклонилась над ним. Когда к калитке подкатила машина «Скорой помощи», Голубчик лежал с закрытыми глазами и тихо постанывал.

Слушая сбивчивые объяснения, врач сердито наблюдал, как Голубчик корчился от боли и вдруг, оттеснив всех, он громко сказал, трогая Голубчика за плечо:

– «Признавайся! Что пил? Иначе ничем помочь не сумею.