Золотое зерно

Крикнув дяде, я заспешил к ней, обогнув кусты и, войдя, долго ждал, чтобы глаза привыкли к темноте. Но разглядеть что-либо мне не удалось.

Пришлось выйти из пещеры и дожидаться Доктора, который с трудом поднимался к нам и, дойдя, присел отдышаться. Он был недоволен и не скрывал этого.

– Ну что, ничего не нашли? – допытывался он у нас. – Я так и знал. Заставили старого человека лезть бог знает куда – глядишь, альпинистом станешь!

Его ворчливый тон меня рассмешил – я знал, что Доктор по-настоящему не умеет сердиться.

– Ты лучше скажи нам, фонарик у тебя? – вкрадчиво спросил его дядя.

– Да, а что? Неужели нашли?

И он, не усидев на месте, быстрее нас ринулся вперёд. Мы поспешили за ним.

Длинный коридор, постепенно сужаясь, расходился в разные стороны, и мы, не сговариваясь, повернули направо. Мы вошли в большой зал овальной формы с высоким потолком. В центре зала на возвышении стояла каменная чаша.

У меня появилось ощущение, что мы там были не одни. Словно в ответ на мои мысли, я услышал тихое-тихое пение, слов нельзя было разобрать.

Подумав, что мне это показалось, я продолжал рассматривать заинтересовавшую меня чашу, выполненную с большим мастерством. Но пение стало громче, и уже явственно слышались необыкновенно красивые мужские голоса. Они исполняли гимн, торжественный, сдержанный, в котором чувствовалась небывалая сила и мощь. Меня пронзил трепет – это вступили женские голоса. Они внесли столько мягкости и нежности и придали пению такую выразительность и законченность, что я застыл, весь превратившись в слух.

Пение затихало и, когда прозвучали последние звуки, зазвонили колокола. Их переливчатый, радостный звон раздавался так громко, осязаемо, что я огляделся вокруг, пытаясь понять, откуда звон, и увидел, что в пещере стало светло. Серебряные и золотые светящиеся нити переливались вокруг, то, исчезая, то, вспыхивая вновь, становясь ярче. Перед нами появилась немного размытая, нечёткая высокая человеческая фигура в белоснежном плаще, опирающаяся на посох, закрученный на конце в большую спираль, от которой во все стороны брызнул такой яркий свет, что мне показалось, будто я ослеп.

Только спустя некоторое время я решился открыть глаза, но ненадолго – мне было больно от нестерпимого блеска. Весь наполненный новыми для меня ощущениями и не умея их объяснить, я растерянно оглянулся в поисках дяди и Доктора и, увидев их раскрасневшиеся лица и радостные улыбки, немного успокоился.