Золотое зерно

В этом магазине на углу, они покупали по утрам горячий хлеб, сюда бегали звонить сыну, в том кафе подолгу сидели вечерами, разговаривая…

Так прошло несколько дней. По утрам он загорал на пляже, потом долго плавал, обедал в небольшом кафе и вечерами долго гулял, в надежде, что усталость возьмёт своё. Наступала ночь, прихода которой он боялся, зная, что не уснёт.

Наконец, в один из вечеров, сдавшись, принял снотворное и лёг пораньше спать. Его мучили кошмары. Он умирал, и врачи пытались спасти его жизнь.

С трудом открыв глаза, Миша долго не мог понять, где он находится. Голова была тяжёлой, в надежде взбодриться, он заварил себе крепкий кофе. На улице было пасмурно. Позвонив в аэропорт и уточнив время рейса, Миша быстро собрался. Он понял, что больше не может так жить, сын их предал, теперь он предаёт Веру, не выдержав её переживаний, тягостного молчания.

Ему было легче, спасала работа. А она всё время была одна, предоставленная самой себе и мыслям о сыне. Его книги лежали на полках, фотографии улыбались со стен, вещи лежали в шкафу.

От всего этого можно было сойти с ума. Поздним вечером он шёл к своему дому, полной грудью вдыхая воздух, наполненный запахом хвои, морских водорослей, дождя, думая о том, как он соскучился, как будто не был здесь много лет. На втором этаже, в спальне горел свет. Открывая дверь своим ключом, он нарочно громко топал ногами, чтобы услышала Вера, поставил чайник, включил телевизор.

– Ты вернулся?

Подойдя к ней, Миша смотрел на её такое родное лицо, заметив только сейчас седую прядь у виска, морщины у глаз и обняв, прошептал: – Я не могу без тебя. Если бы ты знала, как я тебя люблю!

– Я тоже, милый. Прости меня, прости, – и она заплакала на его плече.

С тех пор прошло больше года. Они снова в экспедиции вдвоём.

В последнее время к нему стало возвращаться уже знакомое чувство одиночества. Они незаметно снова стали отдаляться с Верой друг от друга. Он понял, что живёт рассудком, не веря и не доверяя ни себе, ни собственным ощущениям, боясь выглядеть смешным. Ему не хватало спокойствия и уверенности, когда рассудок твердит – пропасть, а сердце знает, что её нет.

Клонило в сон и, засыпая, Миша улыбался.