Колокольное дерево. Книга стихов

]

Вот и апрель, растаял снег в моём дворе,

Стучит берёзовая ветка по стеклу.

А помнишь, как мы тосковали в январе

По бликам солнца, по весеннему теплу?

И лишь полночных кухонь дружеский союз

Нам обещал, что стает снег, в конце концов,

Что вскоре минус переменится на плюс,

И перестанет ветер обжигать лицо.

И опять на высоком утёсе поёт

Под гитару старик-балагур,

А внизу во всю ширь – ледоход, ледоход:

Просыпается древний Амур.

Нас в это утро не удержит старый дом.

Мы выйдем в город и смешаемся с толпой,

По Муравьёв-Амурской улице пройдём

Походкой лёгкою до парка над рекой.

Мы будем пить апрельский воздух, как вино,

Пьянеть и с видом расшалившихся детей

У новых касс кинотеатра «Совкино»

Кормить батоном беспризорных голубей.

И минувшее – давний хабаровский сон —

Вдруг тихонько коснётся плеча:

Иннокентьевских колоколов перезвон

Да Успенского храма свеча.

Хабаровск – юность бестолковая моя,

Нам наяву смотреть с тобою эти сны.

Там на утёсе светит солнечный маяк.

Как хорошо, что мы дожили до весны!

А вдоль реки из века старого дома,

Как в песне, словно паруса, стремятся ввысь.

С Вокзальной площади Хабаров-атаман

Нас провожает в наши странствия всю жизнь.

Спой нам песню свою, бородатый Матвей.

Ты не стар, ты всегда super-star.

На жару не ворчи, в холода не болей,

Мой товарищ – Амурский бульвар.

    Июль 2002

Земляки

Однотипные кухни, темнота за окном.

Что Москва, что Хабаровск – не имеет значенья.

Мы сидим за накрытым скатёркой столом, —

Чай байкальский и лампы петербургской свеченье.

Под цветным абажуром девятнадцатый век

Приютился в столетье уже двадцать первом.

И влетает из века двадцатого снег

Во фрамугу, открытую ветром.

В нас живут эти звуки – рёв сирены в ночи,

«По вагонам!», «По коням!» – отголоски эпохи.

Чтоб услышать всё это – посиди, помолчи.

Чтоб увидеть всё это – ты последние крохи

Ленинградского хлеба блокадной зимы

Собери на ладонь и почувствуй их тяжесть.

Чай да сахар-песок золотой Колымы,

Звон струны в перетянутом тяже,

Времена и пространства условны, пока

Через душу и разум пропускаешь их ветры:

И вираж вертолёта, и полёт мотылька,

И шаги в коридоре, и столбы-километры.

Однотипные кухни – наших душ островки,

И конфорка зимой иногда – для согрева,

Как печурка в землянке. И мы – земляки

С земляничной поляны forever.