Осень давнего года. Книга первая

А «морда» – это ловушка для рыбы. Их мой дедушка в деревне плетет, а потом на реке ставит. Они похожи на такие узкие корзинки… Нет, даже на воронки. Внутрь рыба заплыть может, а уж выбраться – никогда.

– Что за чепуха? При чем тут какая-то ловушка? – удивилась учительница.

Робик Гаспарян, переглянувшись со своим другом Иннокентием, воскликнул:

– Еще как при чем! Представляете, плывет себе хм-м… рыбина. Наглая такая, здоровущая. Всех по дороге зубами рвет: карасиков, плотичек, мальков.

– Щуке, – задумчиво подсказала Маринка.

– Да, – согласился Робик, – именно к ней. А хищница уже проголодалась и прет напролом. Ей, тупице, непонятно, что и на щук управа есть. Рыбина летит, как торпеда, зубами вперед на приманку – прямо в «морду». Влезла, и конец ей.

– Почему, Робик? – вкрадчиво спросила Светка. – Щука же в воде осталась, никто ее не выловил.

Ленька при этих словах сжал кулаки и стал приподниматься над партой.

– А потому, Ковалева, – протянул Кешка и притворно безнадежно развел руками, – что вперед она плыть не может: прутья мешают, а назад двигаться – ума не хватает. Так и торчит в «морде», пока за ней рыбак не придет…

– Это ты, что ли, рыбак? – ощерился вскочивший Щука и хотел кинуться на Бойко.

Но Галина Анатольевна уже стояла перед Ленькой. Опустив руку ему на плечо, учительница заставила хулигана сесть на место.

– Да, это он – вместе со мной. Понравилась тебе наша «морда»?

– Ну, вот что, – решительно сказала математичка, – заканчивайте болтать. Я вас не перебивала, надеясь добиться толку. Лекция о рыбалке была, конечно, интересной. Но мне кажется, Бойко и Гаспарян, что не существует все же такой ловушки (или «морды» – это уж как вам больше нравится), из которой нельзя было бы выбраться.

– Можно, Галина Анатольевна, – но при о-очень сильном желании, – заметил Роберт.

– И еще имея хоть какие-то мозги, – прибавил Кеша.

На Щукина жалко было смотреть. На его побелевшем искаженном лице были видны сейчас одни глаза – такой они горели ненавистью. Да, попал Ленька в неожиданный переплет – и ведь ни вскочить нельзя, ни обозвать, ни ударить, как он привык. Кругом – одни враждебные ухмылки.