Хандра

Свернув влево на двадцать четвертой улице, я решил зайти в книжный антиквариат, чтобы вновь убедиться, что ни одну из найденных там мною книг я не смогу купить. И все же я видел в этом некую подлинную ценность и верил, что вновь прикоснувшись к этим потрепанным рукописям и впитав в себя запах пожелтевших страниц, я стану немного лучше. По крайней мере, невзирая на мое пагубное положение в обществе, я оставался собой – человеком, хронически испытывающим интеллектуальный голод. Зайдя, наконец, внутрь, я успел заметить, как улыбка хозяина, адресованная очередному покупателю, расплатившемуся за товар, сменилась строгим выражением лица после того, как он увидел меня в дверном проеме своего магазина.

Из-за того, что я начал приходить сюда раз в неделю и вожделенно перебирать книгу за книгой, не кладя в его карман ни единой монеты, он перестал относиться ко мне так, как относиться к людям, приобретающим его бесценный товар. Однако меня не смущало его пристальное внимание ко мне и, вопреки ожиданиям хозяина антикварной лавки, я не переставал посещать эти четыре стены, в которых смогло уместиться столько прекрасного.

– Могу ли я вам чем-то помочь?

Я впервые услышал его голос, в котором каждое слово сплеталось воедино, и мне потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать, что он на самом деле хочет этим сказать. Я был растерян, словно мальчишка, впервые совравший своему отцу.

– Вы это мне? – спросил я его, оглядываясь по сторонам, и понимая, насколько глупым оказался вопрос, заданный в помещении, где было всего два человека.

– Да, черт возьми. Думаешь, раз уж я провожу здесь по несколько часов в день на протяжении многих лет, то позволю себе заговорить с книгами?

Вены цвета морского дна вздулись на его лысеющей голове, жестикуляция становилась все более острой, а сам он за эти несколько секунд успел подойти ко мне так близко, что я почувствовал на себе, как каждое воспроизведенное им слово сопровождалось неконтролируемой гиперсаливацией.

– Я просто не заметил, что мы здесь одни, – ответил я, с раздражающим его еще больше, спокойствием.

– Пошёл прочь из моего магазина.

Выйдя из здания времен первой мировой войны, я окончательно убедился в том, что мне здесь всегда были не рады. На улице было прохладно, и осенний ветер, становясь все более небезучастным, то поднимал, то вновь опускал опавшие с деревьев листья.