Казна Наполеона

Я поинтересовался у камердинера, где можно встретиться с мадемуазель Камиллой наедине, и сунул ему в руку несколько гривенников. Он с подозрением осмотрел меня с головы до ног прищуренными глазами, нахмурил брови и изрек простуженным глухим басом, когда я уже потерял всякую надежду дождаться какого-либо вразумительного ответа: – На какой предмет? Я ответил, что не его ума дело. Однако лакей на меня ни капли не обиделся. Подумав немного, старик предложил подождать Камиллу у дверей ее комнаты.

 – Что вы здесь делаете? – набросилась она на меня, гневно сверкнув ореховыми глазами. – Дожидаюсь вас, – честно ответил я. – Я приняла вас за порядочного человека, – девушка сделала попытку ускользнуть от меня, протиснувшись в полуоткрытую дверь, но я преградил ей дорогу. – Вы не ошиблись. – Тогда что же вам от меня понадобилось? – сердито вопрошала она. – Да вот, хочу расспросить вас о молодой графине. – Вы из полиции? Я согласно кивнул, справедливо полагая, что если ей и придет в голову пересказать наш разговор Анне Васильевне, она ей в любом случае не поверит. Тогда камеристка пригласила меня войти. Она выглядела испуганной и обеспокоенной, словно что-то скрывала. Я спросил: – Какого числа исчезла барышня и при каких обстоятельствах? – Если вы из полиции, вам и так все известно, – дерзко ответила девушка. – Я хотел бы услышать это от вас. – Ну, хорошо, – горничная, все-таки сдалась. – Это случилось двадцать первого августа. Она вышла из дома поздно вечером, когда все уже спали, поэтому-то ее отсутствия до утра никто и не обнаружил. – В тот трагический вечер лично вы не заметили ничего подозрительного? Губы Камиллы дрогнули, и она коротко сказала, что нет. Камилла скрестила руки на груди, от волнения ее щеки порозовели. Девушка показалась мне смущенной. Я был уверен, что она что-то знает, но по каким-то одной ей ведомым причинам скрывает это от меня. Я задал ей еще несколько вопросов, но в результате перестал уповать на то, что мне удастся ее разговорить. Однако я надеялся, что в будущем Фортуна будет ко мне более благосклонна. Притворив за собою дверь, я, озираясь по сторонам, стал продвигаться к выходу. – Барин! – возглас старика – камердинера заставил меня вздрогнуть, так как я старался уйти незамеченным. – Идем, я тебя выпущу с черного входа. Он проводил меня по коридору мимо людской и вывел на крыльцо во дворе.