Алфавит грешника. Часть 2. Было Не было Могло

Но мне Господь, пусть он велик и строг,

А я пред ним беспомощен и мал,

Трудами матери моей в урочный срок

Жену для продолженья рода дал.

Тьму жизни красотою оттеня,

Достоинствами, что не перечесть,

Не ровня мне, но приняла меня

Она, как крест свой и таким, как есть.

И не боясь трудов, невзгод и мук,

Пока искал я истину в вине,

Теплом и лаской где души, где рук,

Вернула мной потерянное мне.

Чтоб перестали мы смотреть поврозь,

Чтоб нас у нас никто не мог отнять,

И даже невозможное сбылось,

О чём просила пред всевышним мать.

Не всем же жить в столичных городах,

Ходить на Эсмеральду и футбол,

Тогда как фруктами мой дом насквозь пропах,

И я себя в трудах своих нашёл.

Хотя, как прежде, прост и нелюдим

В сравнении с друзьями, что умны,

При власти, на виду, и, как один,

Уже по паре раз разведены.

Им собственное мнение – закон,

Им не принять, что люди говорят:

«Любой мужчина счастлив, если он

На настоящей женщине женат».

Е

«Евреи – обычные грешные люди…»

Евреи – обычные грешные люди,

Пусть даже когда-то и жил Илия,

А те, что сегодня – и в лести, и в блуде,

Не лучше, не хуже, чем ты или я.

По виду очкарика-интеллигенты,

Ваятели, книжники, бухгалтера,

Свидетели, зрители и абоненты,

По сути, как ты или я – фраера.

Но есть пострашнее воров и бандитов

Из этой, довольно приличной, среды

Отдельные выходцы, скажем открыто,

Кого на Руси называли «жиды».

Не дай вам господь повстречаться с такими,

Такой, если с ним заведёте дела,

Введёт в искушенье, заманит и кинет,

Разув и раздев, почитай, догола.

И скроется в местности, звавшейся Истов,

Откуда нет выдачи ни для кого,

Где мёртвое море и центр сионистов,

О ком я не знаю почти ничего.

Тогда как евреи – обычные люди,

Пусть даже когда-то и жил Илия,

А те, что сегодня – и в лести, и в блуде,

Не лучше, не хуже, чем ты или я.

«Едва ты только захотела…»

Едва ты только захотела

Иль приняла похожий вид,

Твой запах лона, губ и тела

Меня дурманит и манит.

Горячих рук прикосновенье,

Глаза, зовущие к себе,

Мне обещают обновленье

Наперекор моей судьбе,

Мой дух испытывавшей строго:

Сначала – нищею сумой,

Затем, с соизволенья бога,

Карымской чёрною тюрьмой.

Друзьями преданный своими

По воле сволочных властей,

Я поквитался кровью с ними,

Согласно совести своей.