Машина пространства

Шадрин заметил, что у него, как от зимнего морозца, предательски порозовели щеки.

– А теперь подумай сам. Все, о чем я до сих пор рассказывал, – это было раньше. Войны начинались и заканчивались, наступало мирное время. Но сегодня, в эпоху постправды, мы живем в условиях непрекращающейся войны, то есть перманентного кризиса культуры, если, опять же, называть вещи своими именами.

Шадрин понимающе кивнул.

– Если раньше воевали реальные гибеллины с гвельфами, то теперь виртуальные гоблины с эльфами. Для такой войны летательных дронов и роботизированных танков не требуется.

Чьи-то смерти нужны не более чем информационный повод, вызывающий необходимое возмущение или сочувствие, для того, чтобы вместе с эмоциями у людей открывался соответствующий денежный канал, через который они будут готовы неограниченно платить эмо-поставщикам и эмо-дилерам. К виртуальной войне и виртуальной валюте до сих пор не могут привыкнуть только арабы и братья славяне. – Менещихин едва заметно выругался в свои сапоги.  – Кризис телесности пришел откуда не ждали. Но не в этом главное.

Он торопливо затянулся пару раз и стал дальше говорить нечто понятное только ему одному, да и то, похоже, не до конца.

– Главное, что катастрофическая милитаристская де-конструкция культурных смыслов возможна только при условии их наличия. А когда все смыслы не только давно уже деконструированы, но девальвированы и дезавуированы многократно, остается уповать на то, что культура, как язва желудка, пожрет самое себя и переродится в некую посткультурную реальность с пока еще неясными онтологическими свойствами.

Менещихин стал сквозь напущенный сигаретный дым пророчески вглядываться в будущее, позабыв о Шадрине. Тот напомнил о себе легким покашливанием.

– Товарищ майор, а что такое постправда?

Менещихин задумался.

– Это когда любая фактология формируется на основе утвердительных высказываний, релевантность и достоверность которых целиком и полностью определяются когнитивным центром манипуляции.

– Мне бы как-то проще.

– Можно и попроще. – Менещихин отложил на стол фуражку и потрогал затылок, будто хотел убедиться, что он на месте, никуда не делся. – Поясню тебе опять же на примере армии. Я кто?

– Вы майор, товарищ майор, – бодро ответил Шадрин.

– Правильно. А ты кто?

– Я старлей.

– Тоже верно. А раз так, то я могу ездить тебе по ушам сколько угодно, а ты должен всему верить и со всем соглашаться. Понял?

– Так точно.

– Ну вот.