Багульник

Жизнь миновала, как сцепленье лет,

Как вид в окне вагонном – лес и поле.

Жизнь минула, но где-то вдалеке

Она еще живет, и отголоском

Сюда доходит привкусом в глотке,

Неясным гулом, профилем в наброске.

Взлетая в ночь, грохочущий трамвай

Вплетается в таинственное эхо

Судьбы, тоски, и самый крайний край

Не выглядит сложнее, чем уехать,

Сбежать туда, где до сих пор светло.

Жизнь миновала. Но осталось время

Расклеить рамы, протереть стекло

И слушать звон, летающий над всеми.

1999

* * *

Кореш твой, сентябрь плакучий,

разбросал листву и перья.

Сквозняки, как подмастерья,

в услуженье у ветров,

по домам все ищут лучших,

пыль летит, грохочут двери,

если есть, конечно, двери

у оставленных домов.

Если есть, конечно, лица

у таких, кто помнить может,

то по лицам, их тревожа,

пролетит, промчится тень.

Если к ним не подступится –

значит, век до срока прожит.

Птицы в небо путь проложат,

канут в небе в этот день.

Твой дружок, озябший скверик,

все чинарики стреляет,

в речку веточки бросает

и гоняет детвору,

на скамейках мокрых дремлет,

сор под веки задувает,

и глаза слезятся, тают

слезы, сохнут на ветру.

Если есть, конечно, слезы

у того, кто отмахнулся,

отступился, отшатнулся,

задержался, занемог.

Дождь ночной ударной дозой

рухнет, словно сам свихнулся,

вспомнив, кто же подвернулся

под горячий кулачок.

Твой браток, сиротский город,

размывает очертанья,

все строчит на пропитанье,

все толпится у дорог,

безотцовщину за ворот

за бесплатное катанье

выставляет и летальный

составляет эпилог.

Твой сынок, дымок летучий,

завивается в колечки,

долетая до крылечка,

залетает под навес.

Кореш твой, сентябрь плакучий,

ставит желтенькие свечки.

Есть еще такие свечки,

нет осечки у небес.

1990

* * *

Как в детстве первые дожди

Воспоминанья –

о том, что будет впереди

как бы заранее –

вдруг пробуждали, и в ветвях

иное время

шумело, словно второпях,

годами всеми.

И было счастливо стоять

под этим гулом,

и настежь окна отворять,

чтобы продуло,

Чтобы дыхание свело

от обещанья.

Так и теперь почти светло,

как от прощанья –

со всеми вместе и со всем,

что завершилось,

в переплетенье лет и тем

смешалось, сбилось.

Так потеряло в свой черед

свое значенье,

что отрешенность впредь сойдет

за отреченье.